Политика. И здесь, представьте себе, тоже политика. Куда от нее денешься…

— Это как вам будет угодно, — чуть склонил голову я. — Ваша земля — ваши законы. О промежуточных итогах сообщать или не надо?

— Непременно, — милостиво разрешил мне Костяной Царь. — И еще… На то время, которое потребно для выполнения порученного, я дарую тебе право приходить сюда тогда, когда тебе этого захочется. Не как другу, этого блага тебе не видать как своих ушей, но как моему служителю.

— Наемнику, — поправил его я. — На худой конец — работнику, хотя это небесспорно. Не стоит меня записывать в слуги, не будет такого никогда. Нет-нет, это не в ваш огород камень полетел. Я вообще никому служить не собираюсь, кроме себя самого. Лучше вот что, расскажите мне все, что вам известно о случившемся. Желательно в мельчайших деталях.

На обратном пути к заборной бреши я снова и снова гонял в голове те огрызки информации, что мне удалось выдавить из Хозяина Кладбища, который под занавес общался со мной все с меньшей и меньшей охотой. Настолько, что пришлось даже свернуть разговор, хотя вопросов у меня осталось великое множество. Оно понятно: я живое свидетельство того, что ему, великому и могучему, пришлось чутка прогнуться под обстоятельства. И кстати, он мне этого никогда не забудет, можно даже не сомневаться. Не скажу, что я нынче ночью обзавелся врагом, но вот недоброжелателя обрел точно. И весьма могущественного.

Впрочем, пес с ним. Сейчас я этому Костяному Царю нужнее, чем он мне, потому опасаться нечего, а после что-то, да случится. Либо эмир помрет, либо ишак, либо Насреддин. Шутка. Надеюсь, никто не помрет, кроме восьми призраков и их духовного вдохновителя по имени Кузьма Петрович Савостин. По крайней мере, на табличке, которая торчала над в некотором роде уже пустой могилой, красовалась именно такая надпись. И годы жизни, как водится. К слову, товарищ оказался почти долгожителем, десяток лет до сотни не дотянул. Впрочем, веры этим циферкам нет, речь идет о колдуне, причем недобром, черном.

Как мне было сказано, он поначалу себя никак не проявил, тихий старичок, каких тут полным-полно по кладбищу шатается ночной порой, а когда все случилось, уже поздно было пить боржом. На могилку к нему никто не приходил, на похоронах толпа народу тоже слезами не заливалась, пришла только парочка смурных мужичков да женщина средних лет. Они дождались, пока гроб зароют, после развернулись и ушли, больше их никто не видел. И памятника никакого со временем не появилось, так казенная табличка осталась стоять. Про оградку я уж и не говорю. Думается мне, что вряд ли это были скорбящие родственники. Скорее всего, либо ребята из социалки, либо «рентовщики», которые старичка холили и лелеяли за отписанную квартиру до той поры, пока он коня не двинул.