— Деньги, деньги, деньги. — Я изобразил пальцами в воздухе некую фигуру. — Деньги — это хорошо. Жаль только, они не столь всемогущи, как про них судят люди с начала времен. Потому не стоит все ими, родимыми, мерять.

— Не деньги, значит, не деньги, — влезла в беседу Ряжская. — Скажи, что тебе нужно.

— Беда в том, что сам не знаю, — задумчиво произнес я. — Мало ли что мне завтра может понадобиться? Может, частный самолет для поездки куда-нибудь в Норвегию. Есть одна дорогая мне особа, которая смерть как хочет побывать в Осло. Может, сто жестяных почтовых ящиков. Или, к примеру, сбор исчерпывающей информации о десятке-другом разных людей.

Жанна скорчила забавную рожицу, а после сложила из пальцев сердечко и приложила его к груди.

— Интересная у тебя жизнь, — отпив зеленой жижи из высокого стакана, заметил Ряжский. — В чем-то даже позавидовать могу. Хотя убей не пойму, на кой тебе сто жестяных ящиков?

— Так и я не знаю. Может, и не на кой.

— Да или нет? — Ряжская была бледна, на виске у нее пульсировала синяя жилка.

— Завтра наведаемся к вашей сестре, — мягко произнес я. — Она где, у Вагнеров лежит? Туда положили?

— Да, — выдохнула женщина.

— Машину к дому пришлите часам к десяти, — попросил я. — И, надеюсь, вы сами мне компанию составите? Не стану врать, я немного по вам соскучился.

— Александр, вы так и не назвали цену, — произнес Ряжский, снова переходя на «вы». — Хотя бы в первом приближении. Люблю, знаете ли, определенность.

— Мои услуги обойдутся вам недешево. Но последнее не заберу, не переживайте. Да и вообще, может, оплату брать уже и не за что. Я не волшебник и не чародей, мертвых не воскрешаю. И тех живых, которые уже пересекли черту невозврата, — тоже. Понятно излагаю?

— Предельно, — подтвердил бизнесмен. — Ольга, не забудь, завтра вечером у нас юбилей «Анттрансойла». Мы должны там быть. Оба!

— Будете, — ответил за Ряжскую я. — Думаю, мы с Ольгой Михайловной управимся с нашими делами довольно быстро. И даже несмотря на то, что давно не виделись.

Вот на кой я его сейчас-то злю этими двусмысленностями? Поигрался — и будет. А я все бью, бью по этой болевой точке. Множественные удары по мужскому самолюбию добром не кончаются. Вот разозлю его капитально, он даст команду найти хорошего стрелка (а с ними в России-матушке всегда дело обстояло неплохо), и тот мне пулю в голову всадит как-нибудь поутру. И все. Привет родителям.

— Хотелось бы верить, — буркнул Ряжский.

— Так и будет. А теперь прошу прощения, пойду, пожалуй. Вы не единственные старые друзья, которых мне сегодня надо навестить. Да, вы не против, если я воспользуюсь вашей машиной?