А еще через пять минут я сильно пожалел, что вписался в этот расклад. За последние годы мне много разного довелось повидать: и боль, и раны разной степени тяжести, и умирающих людей. Один Арвен, с которым я тут, у Вагнеров, столкнулся, чего стоил.

Но там другое. А тут я стою у постели бледной до одурения и хрупкой на вид до невесомости молодой женщины, от которой, по сути, одни глаза остались, и не знаю, что сказать ей и ее старшей сестре. Врать смысла нет, а правду не хочется. Я хоть уже и не совсем человек, но у меня тоже сердце есть. И чувства.

Хреновая правда просто выходит. Вон она, правда эта самая, обвила шею бедняжки и душит ее потихоньку. Вся серо-дымчатая, в разводах-зигзагах, прямо как гремучая змея. И здоровая на редкость, что говорит об одном — недолго Бэлле осталось на этом свете жить, на недели счет идет, кабы не на дни.

И ничем я ей помочь не смогу. Максимум, если она на этом свете задержится в виде призрака, отправлю ее по назначению. Ну, еще кое-что по мелочам.

— Это Саша, — сказала Ряжская, сжимая руку сестры в своих ладонях. — Помнишь, я тебе про него рассказывала? Он такое умеет, что никто другой сделать не сможет.

— Помню, — прошелестел тихий голос. — Ты на него еще ругалась за то, что он слишком хорошо спрятался в Европе, так, что его даже Интерпол отыскать не смог.

— Интерпол? — изумился я и уставился на Ряжскую. — Ольга Михайловна, то есть меня вашими трудами где-нибудь в Швейцарии могли прихватить, заковать в наручники и препроводить в столицу России? Однако!

— Не прихватили ведь? — резонно возразила мне Ряжская. — Так что обошлось.

— А могло и не обойтись, — проворчал я и снова глянул на хворую девушку. — Но в целом все верно, меня зовут Саша. А ты Бэлла, верно?

— Не надо со мной разговаривать как с маленькой, — попросила меня девушка, одарив слабой улыбкой. — Все плохо, я это знаю, но жить до конца хочу так, как раньше.

— Болезнь может победить тело, но она не в силах сломить дух, — произнес я. — Так говаривал один мой знакомый.

— Он умер?

— Да. Но не от болезни. Он ее перехитрил и смог уйти так, как жил, — весело и азартно. Жюстен был тот еще авантюрист и как-то раз жульническим путем затащил меня в Пиренеи. Нашел, пройдоха, кое-какие бронебойные аргументы. Три дня мы там лазали, пещеру искали, в которой семь веков назад последние из альбигойцев остатки сокровищ своего ордена спрятали. Знаешь, всякий мужчина хоть раз в жизни хочет найти клад, и возраст этому желанию не помеха.

— А что дальше? — с трудом пошевелилась девушка, ее лицо скривилось от боли.