— Рад бы вас порадовать, да нечем. Волшебства на свете нет, по крайней мере в той части, которая в сказках присутствует. Ковер-самолет там, сапоги-скороходы, гусли-самогуды — это все фольклор. Народное творчество. Но есть кое-какие вещи, которые… Бэлла, там долгая история, и я вам ее непременно расскажу, но в другой раз. Например, за ужином в ресторане. Можно даже в каком-нибудь из новиковских. Я слышал, что там кормят замечательно вкусно, а блюда, как и положено, подают не сильно быстро, потому красотку вроде вас надо непременно будет чем-то занять, чтобы вы от меня, вильнув хвостиком, как рыбка не уплыли. Вот я вам тогда и про то расскажу, и про се, и про пятое, и про десятое.

— Хорошо, — Бэлла неожиданно посерьезнела. — Договорились. Я буду ждать. А сейчас вы, наверное, хотите меня осмотреть?

— Зачем? — опешил я.

— Все специалисты, которых Оля приводила, осматривали. Я сначала стеснялась, а сейчас уже все равно. Да и смотреть теперь особо не на что. Чего там от меня осталось?

— Ну, тогда не стану, — отказался я. — Тем более что самое главное я увидел. Вы хотите жить, большего мне знать не нужно.

— Петр Францевич, а возьмите Александра к себе в штат, — посоветовала девушка, которая выглядела сейчас куда лучше, чем десять минут назад. — Думаю, у вас отбоя от пациентов не станет.

— Я предлагал ему место еще два года назад, — запыхтел Вагнер. — Но он отказался. Чего только не сулил, чего не обещал! Не хочет!

— Просто у меня есть одно правило. Я помогаю только очень красивым девушкам, и точка. Вы — красивая, потому я здесь. А какого-нибудь богатея, которого хватил удар на молодой любовнице, я лечить не желаю.

— А как же клятва Гиппократа? — уточнила Бэлла.

— Никак, — рассмеялся я. — Это печаль вон Петра Францевича, он ее давал, пусть и отдувается. Я же ни Гиппократу, ни Авиценне, ни Парацельсу ничего не должен. Ладно, Бэлла, мы пойдем, а вы живите себе дальше. И еще… Поешьте чего-нибудь более существенное, чем глюкоза внутривенно. Тем более что очень скоро вам самой этого захочется. И сразу скажу, у меня конкретно в этом вопросе есть свой интерес.

— Даже мне любопытно стало — какой? — переглянувшись с сестрой, осведомилась Ряжская.

— Приведу я Бэллу в ресторан, люди глянут на эти кожу да кости, и чего обо мне подумают? Скажут: «Заморил, поганец, девку голодом, довел до анорексии». Мол, у самого-то рожа вон какая, чуть от жира не трескается, а эта бедняжка… Вот оно мне зачем?

Ряжская повертела пальцем у виска, а Бэлла рассмеялась. Совсем тихо, еле слышно, но засмеялась.

Я подмигнул ей, а после вышел из палаты, следом за мной последовал Вагнер.