— А когда лимит будет выбран? — уточнил он. — Когда пузырек кончится, что тогда?

— Прошу прощения за цинизм, но поживем — увидим. Время есть, будем думать.

— Сейчас ты врешь, — положила мне руку на плечо Ряжская. — Верно же, Саша? Ты слишком добрым с ней был. Не таким, как всегда.

— Иногда и во мне просыпается что-то человеческое, Ольга Михайловна. Хотите верьте, хотите нет, но это факт.

— Она умрет?

— Мы все когда-нибудь умрем. Кто-то раньше, кто-то позже.

— Не надо банальностей, Саша. Не здесь и не сейчас. Ты видишь и знаешь больше, чем остальные, потому, потому дай мне простой и ясный ответ — есть надежда? Или это все? Не надо меня жалеть.

— Да я и не собирался, — фыркнул я. — С чего бы? Вы сильная женщина, удар держать умеете. Я, собственно, только потому с вами в свое время и согласился сотрудничать.

— Ты со мной тогда сотрудничал, потому «нет» не научился говорить тем, кто сильнее тебя, — осекла меня Ряжская. — Не то что сейчас. Итак?

— Ольга Михайловна, я вам отвечу то же, что и уважаемый Петр Францевич: все плохо и будет еще хуже. Вы же это ей говорили, верно?

— Не дословно, но да, — подтвердил Вагнер.

— Петя сказал, что это конец. Но ты — не он. Ты базируешься не на медицине.

— Раз в пять дней, — показал я на пузырек пальцем, игнорируя ее вопрос. — Не чаще.

— Я с первого раза запомнил, — кивнул Вагнер. — Сам буду давать. Лично.

— Она вас зовет, — высунулась из палаты голова медсестры, зашедшей к больной после того, как мы ее покинули, — Ольга Михайловна!

Ряжская и Вагнер поспешили к Бэлле, я же уселся на подоконник и призадумался.

Как я и предполагал, в моей книге ничего подходящего к данному случаю точно нет, так что все, что я мог, уже сделал. Но на мне круг не замыкается. Есть в Москве другие представители Ночи, которые, возможно, в состоянии решить данную проблему, и вот тут возникают два серьезнейших вопроса.

Первый — надо ли оно им?

Второй — нужно ли оно мне?

За просто так никто никому помогать не станет, это утверждение, не требующее доказательств. Ну а поскольку речь идет о жизни и смерти, то цена за подобную услугу просто наверняка окажется запредельной. И я сейчас не о деньгах говорю, про них никто даже не заикнется.

Да, девушка хорошая. Да, жалко ее. Но платить за ее жизнь раньше или позже придется именно мне, а не ее сестре. Через не хочу, через не могу платить. И снова — а оно мне зачем? Вот лично мне? Просто чтобы доказать самому себе, что не совсем я еще сволочь? Или потому, что на душе сейчас муторно от осознания того, что эдакая славная девчонка на самом рассвете жизни в небытие уйдет? Так сколько их, славных и светлых, каждый день отправляется туда, откуда обратной дороги нет? Всех не спасешь.