Да, такая штука дорогого стоит. На одной странице разместился рецепт настойки, способствующей «грудной жабы изгнанию, даже такой, коя человека, почитай, задавила», на другой — состав зелья для сведения родимых пятен с лица, «тех, кои в Европах за ведьмин знак почитают».

Грудной жабой, если не ошибаюсь, раньше стенокардию называли. Ее сейчас и без травяных настоек нормально лечат, медикаментозно в основном. Ну а если совсем труба пациенту — шунтированием. А вот сведение родимых пятен — это уже куда любопытнее. Нет, опять же, сегодня лазером их убирают, но не те, что на половину лица раскинулись. То есть и те тоже удалить можно, но это куда сложнее и опаснее. И, что важно, значительно дороже.

Заманчиво, елки-палки! Ой, заманчиво.

А ведь все это еще и с авторскими иллюстрациями, весьма и весьма искусными. А рецептура, рецептура-то как записана! В отдельных колонках размещена, аккуратненько, с примечаниями.

— Интересная книжечка, — немного отстраненно признал я. — Знающий человек писал, сразу видно.

Умрун верно расценил мой тон, фолиант с треском захлопнулся, аж переплет чуть не лопнул.

— Ты не красна девица, ведьмак! — проскрежетал умрун. — А я не парень, что ей под юбку надумал залезть. Я ведь могу другие способы отыскать, как тебя к службе примучать.

— Не сомневаюсь, — сделал несколько шагов назад я. — Только одно дело, когда работу из-под палки выполняют, другое — когда с душой. Вам ли не знать?

— Мне все одно, как этих беглецов ловить станут — с душой или без нее! — раненым медведем заревел Костяной Царь. — Мне важно, чтобы они перестали быть! Чтобы следа их на земле не осталось. И памяти о том, что они существовали!

А я в этот момент понял, что он на самом деле боится за свое реноме. До судорог боится. Престиж — как всегда, все дело в нем. Этот дерзкий побег, похоже, реально жестко подорвал его репутацию. Или же подорвет в ближайшем будущем, когда новость о случившемся выплывет наружу. Отчего-то мне кажется, что сейчас она еще является тайной за семью печатями и девятью замками, но только шила в мешке не утаишь. Судите сами: старейший из московских Хозяев Кладбищ, патриарх, тот, чей голос всегда является решающим в любом споре, — и в такую лужу сел. Само собой, ему мысль о том, что скоро все его коллеги узнают о подобном проколе, нестерпима. Видно же, что тут чувство собственного величия не просто велико, оно просто зашкаливает за все возможные рамки.

— Значит — нет? — положив книгу на подлокотник и чуть привстав, уточнил умрун. — Верно понял?

Я развел руки в стороны и виновато улыбнулся, как бы говоря: «Ну, вот такой я упертый. Что поделаешь?»