— Вот так, — выдохнул я, отстраняясь. — Живой.

Ваня снова хрипло вдохнул, всхлипнул и слабо попытался повернуть голову.

— Па… — еле слышно сорвалось у него.

Савелий тут же повис над ним:

— Тут я, тут, сынок… Спаси Христос, Гриша, — он повернул ко мне голову, голос слегка дрогнул.

Я сел рядом, чувствуя, как руки наконец начинают дрожать не от холода, а от отступающего прилива адреналина.

— Держи его, Савелий, — сказал я тише. — Главное, гляди, чтобы голову не запрокидывал. Вот так. Лучше чутка на бок.

Он только кивнул в ответ, не отрываясь от сына.

Нужно было срочно согреваться, иначе мы все рисковали заболеть. Воспаление легких после такого переохлаждения схватить проще простого. А вот вылечиться от него в это время, без антибиотиков, — задача не из простых. Если память не изменяет, смертность сейчас доходит до восьмидесяти процентов. Короче, надо шевелиться, и поживее.

Глянул на девчонку — она прижимала к себе младшего, у обоих зубы стучали, как ложки о чугунок. Лица белые, мокрая одежда висит, как тряпка. Савелий то ли сам околел, то ли еще не пришел в себя: он так и сидел, держал Ваню.

— Садимся вон туда, к кустам, кучнее, — показал я ближе к склону. — Там ветер поменьше. Савелий, давай живее! Если хочешь, чтобы все дети выжили — торопиться надо! — гаркнул я.

Он встряхнул головой и подхватил старшего сына на руки. Я же взял мелкого, глянул в большие испуганные глаза.

— Как тебя звать, герой? — спросил я.

— Фе… Федя, — выдавил он, цепляясь за мой ворот.

— Добре, Федя. Держись.

Мелкий кивнул серьезно, будто я поручил ему важное задание. Руками вцепился в ворот так, что я аж хмыкнул. Девчонке подал свободную руку.

— Давай, красавица, за нами. Тебя то, как звать?

— Настя я, — всхлипнула она.

— А я Гриша.

Она махнула рукавом, вытирая нос, и всхлипывать перестала. В глазах все еще слезы, но подбородок уже почти не дрожит.

Мы выбрались к кустарнику, где земля была хоть и холодной, но более-менее сухой. Я отошел к Звездочке, сделал вид, что достаю два одеяла из переметной сумы. На самом деле они лежали в сундуке. Оттуда же достал горячий чайник — с чаем, считай кипяток. Я его для дороги заранее приготовил и убрал в сундук. К черту сейчас конспирацию, когда дети погибнуть могут. Да и не до того им, чтобы глупые вопросы задавать.

— Так, быстро, все раздеваемся! — велел я. — Всю мокрую одежду снимаем и вот в одеяла заворачиваемся.

Принес всю запасную одежду, что лежала в сундуке, и мы стали переодеваться. Исподнего на всех хватило, кроме Савелия. Да и размеры у нас разные. Мелким, конечно, все тряпье, что дал, великовато, но сейчас не до жиру.