Умылся из бадьи. Выпил кружку кваса, оставленную с обеда с рыбным пирогом, и переоделся в темное. На ноговицы натянул чувяки, проверил. Ощущение, будто в легких мокасинах передвигаешься.
Потренировался, как буду черный платок на лицо повязывать, и убрал его в сундук. Оружие уже все было вычищено и готово к бою.
Из окна тянуло вечерней прохладой и запахом дыма. Где-то далеко, в городской стороне, уже перекликались пьяные и лаяли собаки.
— Ну что, Жмур, — тихо сказал я. — Пора нам познакомиться поближе.
Я потушил свет, дождался, когда во дворе стихнут шаги. Потом тихо приоткрыл раму, перелез на подоконник и спрыгнул вниз, уйдя в тень.
Вот и появилась у меня возможность спросить с причастных за Матвея Игнатьевича Прохорова.
Глава 4 От мести к дому
Я скользнул вдоль стены, прижимаясь к сырой кладке. Ночь была не совсем темная — над городом висела луна, кое-где горели редкие фонари, в окнах местами теплился свет.
До кузницы добирался не прямо: сначала по задним улочкам, потом через двор с дровяными поленницами, дальше вдоль забора, за которым воняло навозом и коровами. Обошел с тыла, по огородам. Здесь уже было тихо. Пару раз залаяли собаки, но, услышав тихий свист, который я еще в том веке выучил, недовольно проворчали и умолкли.
Каменный амбар нашелся там, где и говорил варнак. Сначала решил понаблюдать, устроившись чуть в стороне. Эх, жалко, Хан у меня не обладает зрением совы. Сейчас ночная разведка пришлась бы кстати. Приземистое строение, стены приличной толщины, крыша черепичная, дверь обита железом.
Во дворе перед амбаром горела одна-единственная масляная лампа. Под ней, на чурбаке, сидел часовой, ковырялся в зубах щепкой. Ружье прислонено к стене, нож на поясе. Расслабился, гад.
Я залег в тени, пару минут просто смотрел. Слушал, нет ли еще кого. Похоже, остальные внутри, в тепле. Хоть сентябрь и теплый, но к ночи холод уже чувствуется.
— Ладно, — подумал я. — С тебя и начнем.
Подобрал с земли округлый камешек, прикинул по весу. Отступил чуть в сторону. Камень полетел, чиркнул по крышке и шлепнулся. Лампа закачалась. Часовой дернулся, вскинул голову. Посидел секунды три, ругаясь под нос, потом поднялся, взял ружье и пошел на обход.
То, что было нужно. Когда часовой зашел за угол, я уже был у него за спиной. Кинжал вогнал под ребра, вверх, чтобы наверняка. Дернулся он один раз — и обмяк. Я подхватил тело, затем, за ноги, оттащил в сторону.
Вернулся к двери амбара, прислонился ухом. Изнутри доносился глухой гомон. Кто-то храпел, кто-то спорил, стекло звякнуло. Пара голосов слышна отчетливо, остальные не разобрать. Я тихо проверил дверь — заперта изнутри, на щеколду видать.