Я подошел к стойке.

— Алексей, здорово дневал! Сладостей каких заверни мне, будь добр, — сказал я племяннику Семеновича, который сегодня стоял за прилавком. — Своих парней да детишек порадовать хочу.

— Слава Богу, Григорий, — улыбнулся Лешка. — Сейчас сделаем.

Он скрылся на кухне, а мы с Ленькой присели так, чтобы не маячить прямо перед честной компанией. Зато слышно их было хорошо. Пыря как раз снова распалялся.

— Вот вы стариков слушаете, а они все по-старому мыслят, — говорил он, ткнув пальцем в стол. — И вроде верно говорят, да только теперича иначе жить надо.

— Да как иначе-то? — пробормотал Гущин. — Землю ведь эту станичники уж сколько годов пользуют. Поди теперь объясни всем, что не по закону это оказывается.

— Ну так-то оно, конечно, так, — Пыря наклонился ближе. — Но и Андрей Михалыч правильно говорит, что надо глядеть, как оно в бумагах прописано. Неужто против закона станичники пойти вздумают?

— Гляди, Степка, как ты быстро выучился гуторить. Может, сам в писари метишь? Вона заместо болезного нашего Гудки?

— А чего смешного тут? — обиделся Пыря. — Андрей Михалыч дурного советовать не будет, то сразу понятно. Вот вспомни, как атаман наш за голову хватался, когда ревизор из Ставрополя приехал, а Бабушкин раз-раз, и готово. Он все чин по чину сладил, договорился с проверяющим по-свойски, и станице хорошо. Вот тепереча Гаврила Трофимович без него шагу ступить не сможет, помяни мое слово.

— Ты, Степа, говори, да не заговаривайся, — осек его кто-то из своих.

— А чего? Я не выдумываю, ежели все оно так и было.

Гущин отпил из кружки и поморщился.

— Мне это дело как-то не очень, Степан. Антип Ферапонтович на круге верно сказал, что это луга наши. Коли слабину дадим, сами потом пожалеем. Где коней пасти станем?

— Никто все отдавать не велит, — Пыря подался к нему через стол. — Ты слушай, чего умные люди толкуют. Сначала поделиться придется с переселенцами. А потом, глядишь, Андрей Михалыч покумекает, да и для станицы что доброе сделает. Он-то придумает, как благодарностью на это ответить. Может, и нам какой землицы прирежет.

— Кому это нам? — спросил рыжий.

Пыря огляделся. На миг мне показалось, что взгляд его мазнул по мне, но не зацепился. Не признал в полутьме, видать.

— Тем, кто дело понимает, — сказал он тише. — Кто поперек не пойдет да поможет. Тем Андрей Михалыч обещал, что, когда межевать станут, не обидит, и вспомнит. Теперь поняли?

— А ежели обманет? — Гущин снова потянулся к кружке. — Я к нему в кабалу лезть не хочу.

— Дурак ты, Савва, — усмехнулся Пыря. — Он тебя сейчас за долг прижать может? Может. А не делает. Значит, и благодарности ждет.