— А-а-а, — Машка распахнула глаза. — Так я тоже ей сказки читать стану! А как назовем? Только чур не Маша! Потому как Маша уже занято!

Сказала так серьезно, что я улыбнулся.

— А я, Гриша, — вздохнула она, — больше всего мечтаю учительницей стать. Буду деток читать учить, а может, и считать. Ну а чего? Мария Петровна же учит казачат, а чем я хуже? Тоже много знать стану. Может, и энту арифметику рассказывать буду! Представляешь?

— Представляю, — я погладил ее по голове. — Если чего-то по-настоящему хотеть да стараться изо всех сил, мечта обязательно сбудется. Только тебе, коли деток учить хочешь, самой прилежно заниматься надо.

— Угу, — махнула Машка рукой. — Это я умею.

— Ну и добре.

Новости от моих парней пришли на следующий день после казачьего круга, ближе к вечеру. Собрались мы за столом в отрядном курене. Порядок там был почти идеальный, чему я каждый раз радовался.

Первым заговорил Семен:

— По Гущину есть кой-чего, Гриша. Выяснилось, он еще по осени у Бабушкина деньги брал. Не то тридцать, не то тридцать пять рублей.

— Откуда узнал?

— Жена его у колодца с соседкой ругалась. Сама сказала: «И так, мол, Андрею Михалычу до Покрова не отдали, теперь опять срок выйдет». А потом Гущин днем к нему на выселки ездил. Мы со стороны приглядели, но близко не совались. Пробыл у него не меньше часу.

— Добре, — кивнул я. — Еще что вызнали?

Семен мотнул головой на брата.

— Про Литвиненко Даня лучше скажет.

— Федот Литвиненко осенью мерина покупал, — начал Данила. — Денег не хватало, вот Бабушкин и добавил. Только не просто так, а расписку с него взял. Слышал от Никиты Рябого: он тогда видел, как Федот к писарю на выселки ездил.

— Много?

— Двадцать рублей серебром, кажись.

— И чего Федот?

— Долг висит, а сам он о том особо языком и не треплет, да только соседи говорят, что после приезда писаря к нему на баз, Гущин дня три ходил злой, как собака. На бабу свою кричал и на детей срывался, орал шибко.

Я кивнул, переваривая услышанное, и посмотрел на остальных.

— Степан Пыря, — подал голос Гришата. — Он должен Бабушкину за прошлогодний овес. Вроде на семена брал у него, а часть потом перепродал куда-то. Мутно там, до конца в деле не разобрался. Да и откуда у Бабушкина овес в избытке, тоже непонятно, они ведь только по осени приехали, сами нарастить еще не успели. Но расписку с Пыри писарь взял, это точно.

— Как узнал?

— Его племянника Васятка разговорил. Он бахвалился, что дядька его теперь с большим человеком дружбу водит. Мол, Андрей Михалыч серьезными делами занимается.

— Дружба у них, ага, — буркнул Гришата. — Пыря вчера после круга к Бабушкину ходил, а вышел как в воду опущенный. Только о чем они там наедине говорили, не знаю.