— Камни в горах лошадки наши жевать точно откажутся! — поддержал его кто-то сбоку.

— А ну не шуметь! — рявкнул Строев. — Говорите по одному, коли есть что сказать. Не на ярмарке нынче. Дело это больно серьезное.

Круг притих, но ненадолго. Потом слово взял Антип Ферапонтович, уважаемый в Волынской седоусый старик, который никогда попусту языком не молол.

— Земля у воды нам и самим нужна, — произнес он хрипло. — Там сено доброе кажный год косим, и коней на выпас туда я еще ой как много лет назад гонял. Коли лучшие луга отдать, через год лошадей вывести некуда будет. Да и корма закупать придется.

Многие согласно загудели. Но тут решил высказаться Гущин. Казак хозяйственный, только мягкотелый. Обычно на все соглашался.

— Братцы, — сказал он, переминаясь с ноги на ногу. — А люди те тоже не от хорошей жизни сюда идут. Там бабы, дети, старики. Ежели им одну каменистую землю да овраги дать, как они хозяйство подымут? Озлобятся только. Мы же христиане, помочь надобно, как ни крути.

Кто-то фыркнул, кто-то с ним согласился. Мысль у Гущина сама по себе была верная. Только для него уж больно нетипичная. Да и для нынешнего настроения станицы тоже.

За ним подал голос Федот Литвиненко.

— И еще скажу, братцы. Раз государь волю мужикам дал да велел их устраивать, значит, так тому и быть. Царю-то виднее. Нам ли против государя возражать?

Вот тут я напрягся. Гаврила Трофимович тоже повел подбородком, и будто зубами скрипнул.

— Никто против государя не идет, — сказал Строев. — Не передергивай, Федот. Разговор о том, какие земли иногородним дать, а какие для прокорма казакам оставить. Мы же не просто скотину пасем, а боевых коней держим. Про службу не забывай.

— Да я ж и говорю, — развел руками Федот. — Осторожно думать надо. Нынче время какое, реформы идут. Ежели переселенцев обидеть, как на нашу станицу высшее начальство глядеть станет?

Я отметил фразы, совсем не характерные для Федота. Где он, а где государственные реформы? Будто его кто-то заранее готовил к этому казачьему кругу. Объяснил, что нужно будет говорить, да какими словами.

По кругу снова пошел шум. Одни защищали станичную землю, другие пеняли на волю государя и на человеколюбие.

И тут вперед выступил Степан Пыря.

Я знал его поверхностно, в делах нам особо пересекаться не доводилось. Он крепкий казак, не из последних будет, но к разумникам его никто бы не причислил. Обычно на кругу он изъяснялся немногословно: «любо», «не любо». А сейчас встал, одернул черкеску и задрав подбородок выдал:

— Я вот что скажу, братцы, — начал он громко. — Любое сопротивление можно счесть саботажем государственных программ и реформ!