Близко подходить было опасно, особенно из-за Пыри. Бабушкин с Ванькой угрозы не представляли, а вот Степан был казаком, и недооценивать его нельзя. Пускай к вину стал причащаться больше положенного, но боевой опыт никуда не делся. У таких тертых, в походах закаленных казаков чуйка имеется. Мне ли не знать.

Луна, словно назло, выбралась из-за туч и повисла над дорогой. Отражаясь от белого снега лунный свет создавал прям излишне яркое освещение. Следы от чужих копыт виднелись отчетливо, с пути не собьемся. Однако и наши риски быть замеченными увеличились. Потому я поднял руку, останавливая своих. Мы переждали, пока троица удалится так, что уж точно нас не заметит, и только потом двинулись дальше.

Часа через три добрались до нужного места.

Балка, где была назначена встреча, оказалась неприметной и неприятной. Летом тут, наверное, зелень, птицы да ручеек. Сейчас кругом лежал снег, а ветер сквозил между голыми черными кустами и заметал белой пылью косогоры.

Почуяли слабый запах дыма. Спешились заблаговременно, оставили с лошадьми Гришату и Васятку, а сами, пригибаясь, стали подбираться ближе.

Скоро разглядели пастушью кошару из самана. Полуразваленная, перекошенная, крыша местами провалилась. Рядом горел небольшой костер, обложенный камнями. Огонек плясал на ветру и освещал людей, собравшихся вокруг.

А там сидели именно те, кого недавно описывал Ванька Семушкин.

— Их пятеро, Гриша. Значит, точно те самые, — едва слышно сообщил Аслан.

Я кивнул и вгляделся повнимательнее.

Один горец сидел у самого огня, кутался в бурку, и тянул руки к пламени. Второй возился рядом со своим ружьем, разбирая замок прямо на коленях.

Чуть в стороне стоял высокий мужик в старой солдатской шинели и огромной косматой папахе, он опирался на ружье с примкнутым штыком. Наверное, это и есть тот русский дезертир.

Несмотря на расслабленный вид, он цепко поглядывал по сторонам и успевал следить за главным действием.

А происходило именно то, ради чего мы сюда тащились. Двое разбойников из бывших переселенцев показывали Бабушкину награбленное добро. Возле костра лежали узлы, мешки, что-то похожее на свернутые ковры.

Бабушкин деловито перебирал товар: щупал ткани, заглядывал в мешки, спорил с продавцами. Потом откладывал что-то в сторону, отсчитывал деньги, и торговля продолжалась. Некоторые вещи, видать особо ценные, он сразу относил в седельные сумы.

Торг шел полным ходом. А мы лежали в снегу за кустами, в своих белых маскировочных халатах. Со стороны заметить нас было довольно трудно.

— Вот ведь гнида писарь, — прошептал Даня. — Валить его сразу, и дело с концом.