Они переглянулись и понурили головы.

— Ну, славно, — сказал я. — Службу бросили, казенное оружие утащили, у казаков харч воруете. На каторгу захотелось? Али сразу на виселицу, чтобы удовольствие не растягивать?

— Никак нет, ваше… то есть, господин казак, — заторопился Федот. — Не на виселицу мы, а к людям выйти хотели.

— К каким еще людям?

Пахом, который прокашлялся и молчал, вдруг поднял голову.

— В народ мы шли, — сказал он с каким-то странным выражением, как у сектанта или фанатика. — К крестьянам тем, что за балкой поселились.

Я сразу понял, что речь о наших иногородних.

— И чего вам от них потребно вдруг стало?

— Да мы это… поговорить хотели… — неуверенно промямлил Федот.

— Поговорить? — жестко переспросил Туров.

Федот съежился и виновато глянул на Пахома. Похоже, именно Пахом был в этой паре заводилой.

— Агитировали мы их, если по правде сказать, — вдруг выпалил Пахом мудреное слово. Возможно, думал, что мы не поймем. Да не на тех напал.

Я медленно повернул к нему голову. Вот ведь дела, получается это не просто дезертиры, а какие-то там политические? Не рановато ли объявились в наших краях, до любых революций далеко еще…

— Агитировали? — переспросил я. — Это как? За какие-такие идеалы? Или чтобы они вам еды принесли?

Федот быстро закивал.

— Да-да, кушать уж больно хотелось…

— И как поговорили? — спросил я. — Душевно вышло? Или мужики вашу правду не оценили?

Федот шмыгнул носом.

— Испужались они, — признался он. — Один старик сперва слушал, слушал, а потом как за вилы схватится. Баба какая-то креститься начала, мол, антихристы пришли, бунтовать зазывают. Мы им про волю, про землю, а они нам, мол ступайте, служивые, от греха подальше, пока целы.

— А вы после этого решили, что покуда народ дремуч и счастья своего не понимает, то можно харч и самим взять, по-тихому?

Федот покраснел, а Пахом дернул щекой.

— Не у них же взяли, — буркнул он.

— Это да, не у них, — хмыкнул я. — Только где же тут ваша хваленая справедливость? У одних не вышло выпросить, так у других попросту украли.

— Ну а как же без еды-то, зима ведь на дворе? Мы уж два дня без крошки во рту сидели…

— Ага, — сказал я. — Значит, сперва служба вам поперек горла стала, а потом мужикам на шею решили сесть. Хорошо вы присягу держите, нечего сказать.

Пахом поджал губы, набычился.

— Земля должна принадлежать тем, кто ее пашет, — сказал так, словно повторял заученное наизусть. — Мужик ведь после воли, после манифеста государева, все одно без земли остался. Бумагу ему дали да новые повинности и долги нарезали, где же справедливость тогда.