Поначалу мысли никак не хотели успокаиваться. Он вдруг сообразил, что сегодня двадцать первое сентября, а значит, завтра будет день осеннего солнцестояния. Случайно ли Тагес погнал его на эту гору именно к этой дате, а если не случайно, то почему на день раньше, а не точно двадцать второго? Что означает и кем был воздвигнут этот странный камень-тетраэдр? Пещера, на вход в которую он сейчас так сосредоточенно таращится, она природного или искусственного происхождения? А что находится внутри и почему Тагес в столь категоричной форме запретил даже порог этой пещеры переступать?..

Мало-помалу мысли становились все более бессвязными и дискретными, а затем и вовсе погасли, прорываясь в сознание лишь изредка, отдельными репликами или даже словами. Какое-то время очень обостренно воспринимались внешние звуки – крик парящей над ним птицы, шум леса внизу, шуршание мелких камешков, вдруг скатывавшихся с вершины горы вниз, но затем он сумел отключиться и от этого. Последним погасло чувство легкого ветерка на лице и кинестетические ощущения. Взгляд из-под полуприкрытых век расфокусировался, Барский воспринимал черное зияющее отверстие перед собой, огромный мегалит и каменистый склон горы панорамно.

В таком состоянии он провел чуть более двух часов, пока тело совсем не затекло, а желудок вдруг начал подавать сигналы о том, что в нем стало совсем пусто. Алексей Николаевич вернулся в себя, встал, попрыгал и сделал несколько гимнастических упражнений, разминая мышцы. Достал из рюкзака термос с горячим чаем, бутерброды и кусок копченой курицы. С наслаждением перекусил, глядя на лежавший внизу лес, сливавшийся вдали с горизонтом. Хотел было выкурить сигаретку, но почему-то передумал и засунул пачку обратно во внутренний карман. Солнце уже клонилось к закату, перебравшись на противоположный склон горы, и теперь в тени находился практически весь склон, на котором Барский расположился.

Он немного передвинул свой коврик в сторону, чтобы слегка изменился ракурс, с которого он обозревал вход в пещеру, после чего уселся в прежнюю позу и погрузился в медитативное созерцание пещеры еще на несколько часов. Время летело незаметно, интенсивность освещения становилась все ниже, хотя до сумерек было еще далеко. Сколько ему придется просидеть, впечатывая себе в память эту пещеру, тетраэдр и горный склон, он не знал, но почему-то совершенно не беспокоился на этот счет. Часов в пять пополудни Алексей Николаевич сделал еще один перекус, размялся и передвинул свое «медитативное гнездо», снова меняя ракурс. На этот раз не удержался, выкурил-таки сигарету, после чего опять погрузился в созерцание.