Взгляд Алексея Николаевича остановился на его собственной залихватской подписи, стоявшей на последней странице документа. Подпись – его, сомнений в этом быть не могло. Медленно поднявшись, Барский взял с холодильника пачку сигарет, выцарапал одну и, закурив, снова опустился на табуретку. Новые ботинки, деньги, продукты, аккордеон… «Договор купли-продажи квартиры»… Пазл в его голове начал складываться. По спине снова пробежал жуткий холодок, и все тело охватила дрожь, как будто бы вдруг вернулось вчерашнее похмелье.

– Да ну нахрен!.. – произнес Алексей Николаевич вслух и машинально стряхнул пепел в сковородку с так и не тронутой яичницей. – Не мог же я, в самом деле, пропить свою собственную, свою единственную квартиру!

Он неуверенно хохотнул, в три глубоких затяжки дососал сигарету до самого фильтра и, совершенно не отдавая себе отчета в том, что делает, затушил окурок все в той же сковороде с яичницей.

– Или мог?.. – пробормотал он, но тут же попытался отогнать от себя эту дичь. – Да ну нахрен!

А между тем иного объяснения всей совокупности имеющихся в наличии фактов просто не находилось. Если каждый из них, взятый в отдельности (ну, за исключением непосредственно «Договора», разве что), еще можно было хоть как-то натянуть, подобно сове, на глобус, то все вместе они образовывали четкую и совершенно недвусмысленную картину. Странным, каким-то непонятным образом, но во время запоя квартиру Алексей Николаевич умудрился-таки переписать на какую-то абсолютно ему неведомую тетку. Причем, скорее всего, подставную, судя по реквизитам. Вот он, документ, лежащий перед ним. А вот (он схватил с полочки бумажник) остатки той невероятной суммы, которую он получил за свое жилище. Или даже и не получил, а получил лишьчасть этой суммы? Или получил все, но куда-то профукал, потратил, раздал, растерял?.. Поди теперь разбери и докажи что-либо, если в памяти зияющий черный провал длиной почти в две недели.

Закурив новую сигарету, пошатывающейся походкой Барский вышел на балкон. На улице стояло хмурое осеннее утро. Дул холодный неприветливый ветер, накрапывал мелкий дождик. Двор внизу был совершенно пуст. Выпавший накануне снег почти полностью растаял, образуя повсюду мерзкую осеннюю слякоть. Точь-в-точь, как накануне его злосчастного запоя. Время словно бы откатило обратно на две недели, и пребывающее в болезненной горячке сознание Барского тут же попыталось ухватиться за эту метаморфозу.

«А может, и не происходило ничего, – воспрянул было он духом. – А может, все это мне банально приснилось? И договора нет никакого, да и запоя вообще не было! И не ноябрь уже на дворе, а все еще конец октября. Вот я сейчас докурю сигарету, вернусь обратно в теплую квартирку и увижу, что нет в ней никакого разгрома и срача. Не стоит в коридоре у самого выхода дурацкий аккордеон в черном футляре. А ботинки мои, напротив, стоят, но ботинки эти – старенькие и разваливающиеся, с дыркой в подошве».