Я прикончил первую бутылку и вскрыл вторую.

— Не знаю, как помочь тебе с этой твоей духовной тюрьмой, — сказал я. — Но ты уже сейчас живешь, словно в тюрьме. Я уснуть иногда по ночам не могу, потому что слышу, как тараканы трахаются. Воды нормальной нет, соседи вечно то визжат, то стреляют, то музыка гремит. На улицах тоже полный беспредел. Мы уже как в аду.

— Это всего лишь временные неудобства ради миссии, — спокойно парировал Кристофер голосом теледиктора. — Так закаляется святость.

Пока мы болтали, в бар стали заваливаться посетители, и с каждым выпитым глотком пива гам усиливался. По телевизору гонщики продолжали нарезать круги по овалу, словно пленку заело. Я зевнул, чувствуя, как алкоголь достучался до мозга. И продолжил:

— Я не о том, друг мой. Я говорю о том, что ты терпишь ужасную жизнь из-за страха… Да-да, из-за страха. Неужели всю жизнь придется бояться и скрываться за маской святоши, вместо того, чтобы принять себя таким, какой ты есть. Ты ощущаешь себя собой? Или притворяешься кем-то?

— Не знаю… — Кристофер вновь поник.

— Подумай на досуге.

— Подумаю.

— Пиво-то будешь?

— Пока нет.

Вот как, значит? «Пока нет». Это уже лучше, чем категоричное «никогда».

Забавно. Я годился ему в отцы, но мы беседовали почти как сверстники. Я испытывал к Крису странные чувства, он был одновременно моим другом — и кем-то вроде сына или младшего брата. Мозг двадцатилетнего Джошуа Клейтона отказывался принимать истину о том, что его новый обитатель на самом деле прожил больше сорока лет. Молодой ум Джошуа и мой зрелый дух причудливо перемешались, и я сам с каждым днем словно становился моложе.

Это что получается? Я прямо как Бред Питт из «Загадочной истории Бенджамина Баттона»? Молодеющий старик. Вау.

— Ладно, — сказал я, сделав очередной глоток. — Всему свое время. А про Голливуд я говорю предельно серьезно. Понятно, что я не прям завтра поеду. Мне еще копить и копить.

— Хорошо, когда есть мечта, — медленно проговорил Кристофер. — А я вот не знаю, о чем мечтать. О том, чтобы стать старейшиной? Так я им стану в любом случае, когда состарюсь.

— Как можно о чем-то мечтать, если ты живешь как в казарме? Каждая твоя секунда уже расписана в мормонском буклете для миссионеров. Не видел, чтобы в расписании была строчка, разрешающая тебе мечтать.

Крис промолчал. Я тоже помолчал. Тем временем эфир чемпионата NASCAR продолжался, и гонщики по-прежнему летали по овалу в страшной толкучке.

Меня отвлекло какое-то движение ниже телевизора. Это был бармен, он махал мне рукой и даже что-то говорил, но из-за гвалта я его не слышал. Встал, подошел к нему. Он выдвинул ко мне стальной поднос с двумя тарелками, на которых покоились огромные, размером с Эмпайр-стейт-билдинг гамбургеры, пришпиленные гигантской зубочисткой. Я схватил поднос, донес до нашего стола и поставил перед Крисом.