'Она просто девчонка, просто девчонка.

Девчонка, которую ты хочешь'.

И я подумал не о барменше, имя которой уже успел забыть, и не о Нэнси. У меня заныло сердце, предвещая боль. Пронзило лоб — мигрень напомнила, что я не понаслышке знаком со злой, разрушающей любовью. Это было в прошлой жизни, и я ничего не помнил — осталась только тоска, и сейчас она нахлынула на меня. На висках выступил пот.

На замену предыдущей группе вышла следующая. На сцену поднимались новые музыканты, один за другим, четыре человека. Я сразу понял, ради кого меня вчера наняли.

В свете софитов сияла девушка в блестящей мини-юбке и блузке в расцветке черной пантеры, опоясанной множеством ремней. И без того высокий рост подчеркивали туфли на толстой платформе и с острыми каблуками. На голове творился типичный для этого десятилетия пушистый бардак. На лице — черный макияж.

На сцене расположился парень с синтезатором, два гитариста — и Роза Блэквуд собственной персоной с микрофоном в тонких пальцах. Еще микрофон был у одного из гитаристов, и он обратился к аудитории:

— Привет, «Дариуш»! Здравствуй, Нью-Йорк! Занимайте место, чтобы поймать наши эмоции!

Зазвучали аплодисменты, послышался радостный свист.

Отстраненного вида парень с запутанными волосами, стоявший за синтезатором, положил руки на устройство и принялся выкручивать многочисленные ползунки. Зазвучали первые звуки безусловного хита, но я его прежде не слышал. Эти синты… резкая, шероховатая текстура звучала хлестко и холодно, но в то же время интимно.

Подключились гитары, звучание углубилось, и запела Роза — ее голос вырвал меня из реальности. Меня словно погрузили в транс.

Она пела о мостах между реальностями, и эти мосты появлялись только по воскресеньям. Я не улавливал отдельные части текста, только общее настроение: меланхоличное и тревожное, словно меня облили ледяной водой. Но при этом мелодичный голос Розы успокаивал, обволакивал и согревал.

Я смотрел на нее и ощущал, что мне нравится не только ее голос, но и она сама — вся целиком. Оглядывая публику, она нередко закрывала глаза и поднимала голову.

В какой-то момент Роза открыла глаза, и мы случайно пересеклись взглядами. Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Я ощутил контакт. Желанный и мимолетный, невозможный, как в полузабытых приятных снах. Я видел движение ее черных губ и блеск в зеленых глазах, и это сводило меня с ума. Я невольно сглотнул.

Роза прикрыла затемненные веки, и начался припев. В нем она особенно долго растягивала слово «Sunday». Некоторые слова она проговаривала не по-английски, а на каком-то другом языке. Ее нежный бархатистый тембр заставил меня сжать челюсти. Руки свело от напряжения. Захотелось кого-нибудь ударить.