Внутри звонко лопается струна. Даже канат. Толстый, тяжелый, крепкий. Настолько крепкий, что всегда ощущался как некая неизменная константа бытия. Нечто неуловимое, что всегда было внутри. Нечто монументальное.

Меня ведет вбок, упрямо упираюсь тростью, удерживаясь на ногах. Внутренний хлопок перерастает в набат, последний бьет по ушам, заставляя сомневаться в ощущении реальности. Мне кажется, что она, не изменившись ни на пядь, одновременно с этим сходит с ума, разрываемая в разные стороны взбесившимися космогоническими силами. Чей-то вопль и тычок в спину вынуждают вспомнить, что ничего не закончено. Что мне нужно…

…Тишина.

Она моментально выдавливает грохот и качку вокруг меня. Приводит мир в порядок. Заставляет протрезветь. Только вместе с этим на меня накатывает чудовищная, невозможная боль. Это в тысячу раз хуже, чем тогда, когда я лишился на время Арка. Сейчас рвется куда больше связей, скреплявших меня с нижним миром.

Стою, держась за трость, как за соломинку, рассматриваю стоящих напротив меня демонов. Они оба хмурятся, с удивленным видом озираясь вокруг, но это максимум, что могу различить. Боль разрыва связей, боль использования Тишины, всё это накладывается друг на друга, наслаивается и умножается. Держусь даже не на упрямстве, не на силе воли. Держусь на ногах потому, что не могу позволить себе упасть.

— …щай Алистер! — доносится до меня голос моей демонизированной копии. Эйлакс стоит, маша мне рукой, — С тобой было… интересно!

И они пропадают. Оба. Мгновенно. Наверное, с этим пропадает всё, что имело отношение к Преисподней, кроме двух девушек за моей спиной. Двух беременных девушек.

Держусь. Я не могу ими рисковать. Не хочу. Не имею права.

Агонию прерывает Шебадд Меритт. Он, стоящий где-то у края Тишины, успокоительно машет мне рукой. Думаю о шаге. Сделать всего один шаг, коснуться своей способностью призрака-заклинание… и мир станет свободен от его воли. Но потеряет всё.

А значит, это не нужно.

Я отпускаю Тишину, падая на колени. Не знаю, почему не совсем, но продолжаю упрямо цепляться за трость, упирающуюся передо мной в пол. Становится легче, намного легче, но всё равно в груди настоящий пожар, конечности ходят ходуном, а зубы скрипят, стирая эмаль. Передо мной на полу кровь, довольно много. Видимо, из носа. Вялая мысль — я же сейчас слягу минимум на неделю, как отсюда будем выбираться с двумя беременными девчонками? Здесь же еще могли остаться живые люди…

Хохот. Довольный, громогласный, торжествующий… но с оттенками боли, не меньшей, чем моя собственная. Он бьет меня как ножом в спину, заставляя забыть даже о тех ощущениях, через которые прохожу. Он — как предательство внутри предательства, обернутое в шелк, бархат и ложь.