Я люблю тебя, дорогая. Я никогда не смогу сказать этого достаточное количество раз. Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя.
Всегда твой,
Трей
Я сидела там, уставившись на его имя, и слезы свободно катились по моему лицу, но по привычке я тщательно контролировала свое дыхание, чтобы не издавать никаких звуков.
Я пожалела, что нашла это.
Я пожалела, что не нашла его раньше.
Я хотела бы, чтобы он был здесь.
Я пожалела, что, черт возьми, встретила его.
Трей знал, что мне будетбольно . Несмотря на все мои попытки объяснить, он все еще не понимал, что его потеряуничтожит меня.
«Закончилось не лучшим образом»? Какое чертовски глупое описание той муки, которую принесла его смерть. Мысль о том, что мы найдём друг друга в другой жизни, не утешала — она лишь заставляла меня ненавидеть ту версию себя, которой достанется он. Ярость и горе переплелись так тесно, что я не могла понять, где заканчивается одно и начинается другое.
Испытывали ли другие люди нечто подобное?
Другие люди теряли близких во время восстания. Другие люди скорбели — моя команда скорбела, — но они, казалось, продолжали жить и исцелялись. А что делала я? Лишь теряла себя в эмоциях или погружалась в оцепенение. Эти резкие перепады чувств сбивали меня с ног.
Было ли это из-за Джака? Мне пришлось на горьком опыте узнать, что выражение эмоций ведёт к боли. Чтобы выжить, мне нужно было чувствовать меньше, но я не знала, как это сделать, — и вместо этого не чувствовала ничего.
Теперь же я чувствовала всё — и это разрывало меня на части.
Я медленно наклонилась вперёд, согнулась пополам, уткнувшись в колени, всё ещё сжимая письмо в руке. Я не могла двигаться, застыв на месте, пока боль изливалась из меня. Мне казалось, что я умираю. Я не была чужда боли, но ни один человек не способен вынести, не способен выжить, испытывая такую боль.
Мой разум знал, что делать. Он стремился вернуться на проторённую дорогу к пустому, тихому месту в моей голове, где я столько раз пряталась от Джака. Я не сопротивлялась. Возможно, я смогу остаться там навсегда. Жизнь без чувств наверняка лучше, чем это.
Я закрыла глаза. Мой разум уже отстранялся, сворачивался внутрь себя, и боль отступала. Мне даже не нужно было пересказывать медицинские учебники, чтобы удержаться на плаву. Я погружалась, словно камень.
— Эмбер?
Чья-то рука обхватила мое запястье, и на мгновение — одну отчаянную секунду — я подумала, что, может быть, открою глаза и увижу Трея.
Вместо этого я встретилась с мрачным взглядом Мака.
Мы были не на чердаке. Нас окружала темнота, но она не была пустой. Золотой свет обволакивал нас, струясь из наших тел. Это напомнило мне о том, когда свет исходил от моей кожи, но это было по-другому. Вместо лучей или свечения, он был тонким и искрящимся, как нить, сделанная из крупинок чистого золота. Нити струились от нашей кожи и вокруг нас двоих, грациозно двигаясь, что напомнило мне Северное сияние. Я никогда не видела этого раньше, но инстинктивно поняла, что это моя магия —наша магия. Мак сжимал мое запястье, удерживая меня на месте, не давая мне провалиться дальше в глубокую темноту внизу. Его глаза яростно сверкнули, отражая золотые нити, которые танцевали вокруг нас.