— Прости, — прошептала я, потому что понятия не имела, что еще сказать.
— Не сдавайся, — его голос не дрогнул, но в нем прозвучало раздражение.
— Я пыталась, Мак, правда. — Мой голос дрогнул. — Сначала я пыталась сбежать.
Он сжал мою руку, а затем глубоко вздохнул, как будто пытался успокоиться. Его выдох прозвучал прерывисто.
— Прости, боги. Хочешь бульона? Нина прислала меня с ним сегодня. По-моему, он все еще горячий.
Он протянул мне большой металлический термос, и я с благодарностью взяла его. Я откинула голову на спинку кровати и дрожащей рукой открутила крышку. Поленья в камине зашевелились, громко потрескивая, и, взглянув на них, я поняла, что все еще не понимаю, где нахожусь.
— Где мы находимся?
— В доме Немо.
— Почему? — Из всех мест, где, как я предполагал, мы могли быть, это не входило в число моих предположений.
— Ну, твой брат и его команда в лечебнице, и мы чертовски уверены, что не собирались оставлять тебя там с ними. И он закатил истерику по поводу того, что ты остаешься в нашем бараке, поэтому Немо предложил свою свободную комнату в качестве нейтральной третьей стороны.
— О. — Я не знала, что и думать о том, что мой брат и его команда остаются вмоей лечебнице. Я сделала глоток бульона, моя рука дрожала. Я чувствовала дрожь и слабость, но я живо помнила ощущение силы, проходящей через меня. Я чувствовала, что меня невозможно остановить. Я никогда раньше не чувствовала ничего подобного. Я подумала…
Вольф знал о моих способностях.
Я смутно осознавала, что Мак зовет меня по имени, но паника сжала меня в кулак. Я не знала, что делать. Я только что дала Вольфу еще больше боеприпасов против меня. Теперь у него было множество причин затащить меня обратно в Карт. Министерство, вероятно, вознаградило бы его за то, что он привел к ним не просто убийцу, аведьму-убийцу.
Воспоминание поглотило меня прежде, чем я успела даже попытаться с ним бороться.
— Ты никогда никому не можешь об этом рассказать, — лицо Дюна было серьезным.
— Почему? — Я все еще сияла, наблюдая, как собака, которая была почти мертва несколько минут назад, бегает кругами вокруг нас.
— Эмми, — Дюн схватил меня за руку и сильно сжал.
— Ой, Дюн, больно! — Воскликнула я, пытаясь вырваться.
— Послушай меня, — прошипел Дюн, и его песочно-светлые волосы упали ему на лицо. — Ты никогда никому не сможешь рассказать. Не Вольфу, и уж тем более не папе.
— Но…
— Пообещай мне.
— Дюн, я не…
— Эмми, они убьют тебя!
Моя улыбка исчезла. Должно быть, он шутил, но это было не очень смешно.
— Ты знаешь о тех особых вечерах собраний, которые совет проводит в полнолуние? На которые папа ходит и возвращается, пахнущий пеплом? В такие ночи они хватают девушек и женщин, которые, по их мнению, могут быть ведьмами, и сжигают их заживо.