— Кто еще знает?

— Никто!

— Пусть пока так и остается.

— Ты так говоришь, будто понимаешь, о чем идет речь…

Она стрельнула глазами в сторону — точь-в-точь как моя, когда не хочет отвечать на вопрос. Будто бы ее прямо сейчас очень заинтересовала лепнина под потолком.

— Что со мной произошло? — надавил я.

— Бабушка по отцовской линии с тобой произошла, вот что! — недовольно фыркнула «мама».

— Не пояснишь?

Железная леди замолчала. Надолго. Вероятно, раздумывала, открывать ли мне доступ к какой-то семейной тайне, информацией о которой не владел и мой двойник. И намек на которую она сейчас сболтнула. Решившись наконец, она сказала:

— Бабушка Ева… Ты ее не помнишь, она умерла до твоего рождения. Она была… как бы это сказать? Она была странной.

Бабушка Ева в моем мире была. Только звали ее Анна. Точнее, как я узнал уже после ее смерти, при рождении ее как раз назвали Евой, но затем она почему-то сменила имя на более русское. То ли евреям сложнее было, то ли еще что. К стыду своему, эти сведения у меня из головы уже успели выветриться.

— В молодости она владела такой силой, которая не каждому мужчине подчинится, а это, как ты знаешь, редкое дело, — продолжала Ирина Олеговна. — Но годам к пятидесяти она забросила практику, разогнала учеников, даже своих детей владению силой не обучала. Замкнулась, уехала в деревню, ни с кем из родни не общалась. В роду она считается сумасшедшей, и говорить о ней не принято. Даже внукам лишь рассказывают, что была такая бабушка Ева, умерла молодой, и на этом все.

— Но там не так все просто?

— Умирая, она призналась твоему отцу, что потеряла дар. Весь остаток жизни искала способ его вернуть, но успехов не добилась. А родных бросила, чтобы тень на семью не уронить. Боярский род, в котором такое происходит… Ты понимаешь, что это значит…

Здесь «мама» замолчала. Глаза ее наполнились слезами, но ни одна из них не посмела сорваться вниз. Я тоже молчал, не зная что сказать. С одной стороны — хорошая версия. Многое объясняет. Не для меня, конечно, для Ирины Олеговны. Выражаясь языком шпионов, книжки о которых я глотал в совершенно неумеренном количестве, перед матерью Игоря я легализован. И любую мою странность она спишет на «наследственную болезнь». А вот с другой стороны, все не так благостно. И одну из проблем я вижу прямо сейчас, глядя на пожилую женщину, сдерживающую слезы. К бабке не ходи, мама начнет меня лечить.

— Надо покопаться в семейном архиве, — вымолвила Ирина Олеговна. И подтвердила мои опасения: — Может быть, удастся что-то найти… Как-то вылечить. Или сразу к целителям?