— Ну а у тебя что с триадой? Откуда тебя Витя знает?

Посчитав, что свою часть договора он выполнил, Самойлов потребовал выполнения своей и от меня. Я уже подготовил версию, которая являлась смесью моей беседы с матерью и парочки новых вводных. Частично, кстати, почерпнутых из его рассказа.

— Я не буду от тебя требовать, чтобы ты все в тайне хранил — и так понятно, верно? — усмехнулся я невесело. — Память я потерял. И дар.

Судя по расширившимся глазам Глеба и приоткрытому рту, он был удивлен. И еще, пожалуй, не очень мне верил.

— А так бывает?

— У бабки по отцовской линии так было, — качнул я головой. Нет ничего правдоподобнее смешения правды с правдоподобным вымыслом. — У нее только дар, памяти она не теряла. Я не знаю, как это произошло и как это можно исправить. Но сам понимаешь, трепать о таком на каждом углу не станешь. Даже вопросы задавать и то опасно. А тут еще кризис с убийством посла. Попробуй только скажи, что обер-секретарь… Ну ты понял. Так что, отвечая на твой вопрос про Витю, я допускаю, что знаком с ним и даже сотрудничал. Но я ничего об этом не помню.

— Как давно?

— Память потерял?

— Ну да. И сколько не помнишь?

То есть мое объяснение, как рабочую версию, он пока принял. Уже хорошо.

— Вчера с утра встал и понял, что не могу вспомнить, что было вчера. И днем раньше. Так сказать, насколько я не помню, — не могу. Но события месячной давности, например, доступны.

Я решил, разу уж парень проторчал в камере два месяца, остановиться на сроке в один месяц. Так ему сложнее будет поймать меня на вранье. Тут же вылезла паническая мыслишка, прооравшая что-то вроде «досочиняешься!», и скрылась.

— Проклятие, может?

— Я лично считаю, что это как-то связано с моими делами, — решил я вернуть наш разговор к проблемам, меня волновавшим. — Никак этого подтвердить не могу, но чуйка вроде такое говорит.

— Чуйка?

Еще одно незнакомое слово? Блин, да как же тут легко впросак попасть!

— Ну да, чуйка. Чутье, интуиция…

— Да не, я понял. — махнул рукой Глеб. — Странно просто, ты говоришь — дар потерял…

А интуиция у нас, выходит, составная часть дара! Ну здорово!

Чтобы ничего не объяснять и не завязнуть в собственном вранье еще глубже, я ответил пожатием плеч. Не знаю, мол, что тебе и сказать. Так как последнее утверждение было правдой, выглядело, должно быть, убедительно. Во всяком случае, следователь перестал меня разглядывать, погрузившись в мысли.

— Он странно на тебя смотрел, — выдал он через некоторое время, проведенное нами обоими в молчании.

— Витя? Ты говорил уже.

— Нет, погоди, я не о том сейчас. Он удивился, что ты пришел. И еще больше удивился, что ты хочешь узнать о нападении на себя.