— Ничего подобного. — с достоинством сообщил Йоэль, останавливаясь возле поджидающих их в соседней улочке автоматонов. — Имя у меня самое, что ни на есть еврейское. Означает «Всевышний Бог».

И вот тут Митя захохотал. До спазмов. До слез на глазах. Он смеялся, отпуская… всё: страх, неуверенность, азарт, долгое напряжение этой ночи, изматывающую тоску, что отец больше не верит ни ему, ни в него… и даже обиду на тетушку! Кто она, в конце концов, такая, чтоб на нее обижаться? Глупая провинциалка — не более. Пожалеть — можно, но злиться… mauvais ton! Не доросла она еще до Митиной злости.

— То есть, ваша матушка дала вам самое альвийское из всех еврейских имен? — выдавил он, все еще содрогаясь от смеха.

— Я, пожалуй, пойду. — Йоэль оскорбленно выпрямился и сделал шаг в сторону,

— Погодите… мне надо еще кое-что у вас спросить. — Митя щелчком сбросил рунный ключ, позволяющий автоматону безошибочно опознавать владельца или его доверенных лиц. Любой чужак рисковал получить от паро-коня железным копытом в лоб. А то появились уже умельцы, уводящие автоматоны, как цыгане — лошадей. Надо будет попросить Ингвара заменить ключ на Зиночкином паро-коте, прежде чем возвращать его Шабельским. Митя усмехнулся про себя: как легко подумалось — попросить Ингвара… Все же прав отец, не только светские знакомые могут быть полезны.

— Если угодно, можем подвезти вас до модного дома. — усаживаясь в седло, бросил он Йоэлю.

— Не боитесь, что вас увидят в одном седле с… портным?

Кажется, Йоэль хотел повторить эпитеты, использованные полицмейстером, но в последний момент передумал. И слава Предкам, потому что иначе Мите пришлось бы всерьез оскорбиться. Конечно, в свете, и в особенности при дворе Александра III Даждьбожича, было принято демонстрировать пренебрежение к иноверцам и инородцам. Правда, выходило это как-то… изящней, чем у полицмейстера. И не касалось альвов, хотя более инородных существ трудно было вообразить, не говоря уж о вере… Но альвы вызывали восторг, именно тем, что так отчаянно раздражало в неправильных подданных империи — своей чуждостью, инаковостью… Получается, в петербургском свете чужаками восторгались за то же самое… за что унижали своих?

Мысль была странная и неприятная, и Митя поспешил ее отогнать. Вопрос о том, ехать ли в одном седле с портным тоже требовал обдумывания… Но тут Митя обнаружил, что не просто уже уселся в седло паро-коня, но и протянул Йоэлю руку, помогая забраться на заднее сидение, а значит — думать поздно. Остается хранить невозмутимость и утешаться тем, что альвийский портной — личность сугубо нужная. Даже больше, чем Ингвар!