— Эй, эй, вы кто такие? Что возле участка по ночи делаете? — городовой, шагнувший из темноты под свет фонаря над крыльцом, замер на миг, закрываясь ладонью, а потом начал судорожно скрести пальцами кобуру паро-беллума.

— Пока он тут щурится, его раз пять убить можно. — окидывая городового безнадежным взглядом, проворчал Митя.

— Это вина Кровных и правительства, что вы не только народ, но и вот — даже сатрапов ваших — в невежестве держите! — отрезал Ингвар.

— Что вы там болтаете? — рявкнул городовой, беря их на прицел. — А ну — слезай!

Дверь участка распахнулась и дуло паро-беллума дернулось в ту сторону.

— Э… ваше высокоблагородие? — растерянно пробормотал городовой, неуверенно опуская паро-беллум.

— Новенький? Из пополнения? — отец скользнул по нему рассеянным взглядом.

— Из Александровска переведен.

— Во время дежурства что-нибудь видел? Слышал? Может, мимо проезжал кто?

— Никак нет — никого подозрительного! — немедленно вытянулся во фрунт городовой. — А то б пресёк — на корню, так сказать! Для того и поставлен, службу знаю.

Вытирая руки платком, из темноты за дверью выступил старший Штольц — городовой чуть снова не вскинул паро-беллум от неожиданности.

— Спокойнее! — рявкнул на него отец. — Ну что, Свенельд Карлович?

— Насколько могу судить, ни один из замков не взломан.

— Хотите сказать, что их всех разом Пек унес? — раздраженно бросил отец.

— Я всего лишь хочу сказать, что замки не были сломаны. — мягко ответил Свенельд Карлович, и отец тут же отвернулся и резко выдохнул:

— Простите. Не хотел вас обидеть. Но, Предки, пустой участок! Кабинеты, камеры, все заперто… и никого!

— А… а мертвецкая? — срывающимся голосом спросил Митя. — Там тоже никого?

— Там — мертвецы. Вполне благопристойно лежат на своих местах, разве что вокруг каждого стола зачем-то выложен круг из обломков кирпичей. Зачем это господину трупорезу, нынче не спросишь — его нет.

— Так это… Имею честь доложить, на квартире своей трупорез. Он мимо моего поста еще ввечеру проходимши. Его-то я уже запомнил — больно личность характерная, сам чисто мертвяк, особливо когда выпимши. — влез городовой. — Ну, дык он же не подозрительный, можно сказать, свой брат-служака, хоть и по трупам…

— А кого еще не-подозрительного видел? — напряженно спросил отец.

— Дык много кого! Подводы с кирпичом проезжали, мастеровые шли, купцы опять же, даже господа дворяне изволили на прешпект на вечернюю променаду выйти… — городовой сунул руку за обшлаг мундира. В руке оказался паро-беллум, городовой охнул, сконфузился, суетливо затолкал оружие в кобуру, и наконец вытащил изрядно растрепанную записную книжку. Смущенно поскреб ногтем жирное пятно — от пятна ощутимо тянуло чесночной подливкой. — Про всех слушать изволите?