— А вы что же, всех записываете? — без долгих церемоний отец выдернул книжку у городового из рук.

— Дык… как на учебе сказывали: записи оченно способствуют наблюдению за благонадежностью и раскрытию преступлениев. — городовой преисполнился старательной важности. И тут же снова засмущался. — Токмо всех-то записывать у меня не выходит, шмыгают больно шустро, а пишу-то я дюже медленно: пока одного запишешь, другой уж и мимо пробег… Грамоте не шибко обучен, извиняюсь… — почти шепотом добавил он.

За спиной у Мити обидно хмыкнул Ингвар. Хотя Мите-то что — не его дело заботиться о грамотности нижних чинов полиции. Вон, пусть отец мучается!

Отец явственно мучился, разбирая при свете фонаря расплывшиеся на листах каракули:

— Семейство с супружницей и дётьми числом семь… барышни гулящие, но приличные, три штуки… Это еще что за три штуки барышень?

— Это которые по прошпекту так себе гуляют, не заради кавалеров, а заради свежего воздуха. Да оне и не гуляли даже, а до дому поспешали, час то уж поздний был. Я их до угла проводил, чтоб чего не вышло, а там на следующем углу уж Макар стоит, так, от городового до городового, и дойдут безопасно.

— Хвалю. — кивнул отец, возвращая книжку, и городовой расцвел. — А после прилично-гуляющих барышень уже никого и не было?

— Его благородие проезжали, но их-то я уже писать не стал. — заталкивая книжку в карман, пропыхтел городовой — растрепанная книжка в карман не влезала.

— Какой еще «его благородие»? — страшным шепотом спросил отец.

Городовой вздрогнул, многострадальная книжка хлопнулась в грязь.

— Дык… полицмейстер наш, а с ним еще городовых трое, и статские какие-то, потрепанные, на арестантов похожие, четверо человек… — зачастил он. — Как раз в чуде-юде навроде этой ехали. — он ткнул в паро-телегу. — Я думал, ваша и есть.

— Полицмейстер, значит… — процедил отец и на скулах его заиграли желваки. Он повернулся к Свенельд Карловичу. — В участке на ночь оставались трое городовых из старых, которые давно служат. Двоих я собирался отправить в отставку, как неспособных, о чем им и сообщил — последние дни служили. Дело простейшее: караулить четверку арестантов в запертых камерах. Двое высланных под надзор, что на гимназической вечеринке арестовали, и двое вчерашних, от складов с железом. Остальную шушеру — пьяниц, дебоширов трактирных — кого отпустили уже, кому наказание определили. Куда они поехали? — он резко повернулся к городовому.

— Дык… не видел я толком! На пост обратно бежал… отлучился вот… во двор… по естественной надобности… — городовой засмущался уж совсем отчаянно. — Не подумайте чего, ваше высокоблагородие, я ж одна нога здесь, другая там! Только выскочил, а они уж мимо — фыр-фыр, дыр-дыр — и прямиком по проспекту и умчали, только пар за ним и остался. — он махнул в ту сторону, куда умчалась паро-телега с полицмейстером.