Паро-конь скакал вдоль центрального проспекта — булыжники мостовой тускло блестели, когда на них падал свет из глаз автоматона. Мостовую сменили дощатые мостки, а то и вовсе раскисшая от дождей земля. Под копытами густо и влажно зачавкало, Мите пришлось сбросить скорость, он пустил автоматон шагом, объезжая строящийся вокзал. От идущей позади паро-телеги слышались жалобные стоны болтающегося в кузове городового.

Митя вцепился в рычаги, обводя автоматон мимо строительных ям, набросанных в беспорядке балок и кирпичей. Приходилось все время глядеть, куда ступает паро-конь, так что Митя даже не сразу понял, что кажется ему таким непривычным в недостроенном вокзале. И лишь потом сообразил. Две почти законченные башенки, делавшие Екатеринославский вокзал похожим на боярский терем, черными стрелами возвышались на фоне темного неба… но рядом не было привычных фигур големов. И оттого казалось, что вокруг просторно и как-то дико.

Вокзал остался позади, перед Митей развернулась лента железнодорожной колеи. Недавно уложенные рельсы маслянисто поблескивали даже в слабом свете звезд, дорога уходила за горизонт — вдоль нее Митя и поехал. Земля у железнодорожной насыпи была изрядно перекопана и исковеркана, ход пришлось сбавить еще. Послышался топот многочисленных копыт и обозленный Петр Шабельский нагнал отцовского паро-коня, что словно привязанный следовал за Митей.

— Аркадий Валерьянович, я требую, наконец, объяснений! Куда мы скачем? Почем я должен гнать моих солдат за… странно ведущим себя мальчишкой? Если вы не поняли — я сына вашего имею в виду!

— Не беспокойтесь, поручик, я понял. — процедил отец. — Можете возвращаться.

Шабельский даже икнул от неожиданности — или просто конь неловко ступил?

— Скажете своему полковнику, что просто выехали ночью прогуляться, потом заскучали и вернулись. — закончил отец.

— Но вы же сами! — раздался возмущенный вопль.

— Я — гражданское лицо, у меня даже приказа губернатора не было. — невинно сообщил отец.

Звуки их свары отдалились, Митя снова ускорил автоматон. Пожухшая трава в прорезанной железнодорожным полотном степи ложилась под паро-конские копыта… внутренности вдруг начало скручивать в узел от разлитого в воздухе ужаса.

— Все, с меня довольно, я возвращаюсь! — заорал чуть ли не над самым ухом Петр Шабельский.

— Туда! — одними губами шепнул Митя, выжимая рукоятку — и снова погнал автоматон в галоп.

— Митя, стой, ноги коню переломаешь! — закричал вслед отец.

— Вот именно! — выпалил Шабельский. — А у наших они даже и не железные!

Но Митя уже не слушал, да толком и не слышал — он мчался навстречу густому, тяжелому, забивающему ноздри запаху крови. Атоматон забуксовал, взлетая на железнодорожную насыпь — закачался, балансируя на трех ногах, но снова пыхнул паром, выправился и таки вскарабкался. Митя выскочил из седла и припал на одно колено, коснувшись пальцем темных брызг на деревянных шпалах.