— А ежели я два участка захочу? — задрал нос мужичок.

— Так торгуйся, кто же тебе не велит. Кстати, оброчные смогут себе вольную выкупить, если захотят. На этот год, полагаю, рублей пятьдесят серебром за ревизскую душу и по двадцать за остальных, будет довольно. Но только, если всей семьёй выкупаетесь.

— А те, кто под оброк не попадёт? — догадался-таки поднять руку ещё один.

— От выработки будет зависеть, — демонстративно почесал я затылок, — Тем, у кого заработок высокий будет, вольную я без денег лет через пять выпишу, а остальным попозже.

— Врёшь ведь, барин! От крепости нас освободишь, а сам с кем останешься? — победно вскрикнул Сироткин, словно его вдруг что-то озарило.

— А куда ты от меня денешься? В город уйдёшь, чтобы лёгких денег поискать? Так не найдёшь, сразу тебе говорю. Всё, что заработаешь, на жильё и питание потратишь. Сейчас у тебя и изба с печью, и жена под боком, и сам с голоду не пухнешь. В городе этого не будет.

— Я одного не понимаю, Ваше Сиятельство, — приподнял руку тот старец, который на Ксенофонта недавно окрысился, — А вам-то что за прибыль с нами возиться? Я и так и этак прикидываю, и не выходит никак, что вы свой капитал сумеете вернуть.

— Сдаётся мне, я сумею вас удивить. Поспорить готов, что на тех землях, что я под собой оставлю, урожай не чета вашим будет. Того же овса или льна я раза в полтора с десятины больше сниму, чем любой из вас, а то и больше.

Пока старец мою информацию переваривал, Иван Васильевич опять вылез.

— Барин, а барщина будет?

— Будет конечно, — подтвердил я, вызывая победную улыбку у него на лице, — Во все времена, кроме посевной, покосов и уборочной вы раз в неделю на себя будете работать. Это и будет барщина.

— Э-э-э…

— Что непонятного? Я что ли буду ваши лужи перед воротами засыпать? Или свои же заборы чинить, чтобы вам не стыдно перед соседями было? Опять же — школа и больница есть, а кто им дров привезёт? Барин? Нет уж, голубчик. Раз сам не догадался доброе дело сделать, то пойдёшь его по разнарядке исполнять. Или тебе особый пендаль животворящий необходим, чтобы перед своим домом дорогу в порядок привести и забор побелить? — оглядел я оторопелые лица старост, — Прошёлся я сегодня по селу. Могу сказать, как свиньи вы живёте. Во дворы заглядывать не стал, но то, что перед ними творится — это просто позорище. Ну, ничего. Могу дать месяц для исправления, а потом найду, кто вам на воротах, перед которыми грязь и лужу увижу, свиной пятак дёгтем нарисует.

— А ежели я поймаю этого живописца и рыло ему набью? — этак гордо вскинулся самый мелкий из старост.