Часы отстукали девять вечера, а чайник успел опустеть по второму, если не по третьему кругу. Алиска юркнула к окну, обиженно зашевелила ушками — как будто сердилась на все и сразу. На ночь, грозу, на то, что не взяла с собой смену белья…

Ибрагим шевелил усами, будто таракан, то и дело взывая к здравому смыслу — знать бы еще только к чьему. Неустанно заверял, что на улице давным-давно ночь, вот-вот ливанет — и тогда разве только что молись на церкву да беги. В такую ночь, сказал он, лисам по улице ходить нечего, а утро — утро оно завсегда для таких походов лучше. Уж как-нибудь, заметил он, обойдутся там без одной-единственной горничной — и Алиска поддалась на его уговоры.

Я хмыкнул — хитер же черт!

— Вы уж с Алиской, барин, в той комнате ложитесь, там кровать больше. Ниче, вы в детстве-то дрыхнуть вместе были горазды — смеялись тогда, мол, жених да невеста. И чичас не зазорно. А я тут как-нибудь переночую.

Ибрагим мне подмигнул, будто заведомо зная, чем мы с девчонкой скрасим эту ночь. Я лишь качнул головой. В голову лезли мысли — что будет, если я запузырю другого Рысева-младшего? Как к нему будут тут относиться — как к ублюдку? А что, если…

Я погнал их прочь поганой метлой, бросил вопросительный взгляд на Алиску — та была вовсе не против такого исхода событий, скорее, даже наоборот.

Недовольна была разве что Биска. Одновременно ненасытной и неудовлетворенной девой она смотрела на меня, бросая один вздох за другим. Что мне ей сказать? Что я привык только с одной девчонкой за ночь? Я не знал.

А когда не знаешь, самое лучшее — просто не оправдываться. Вот и я не буду.

Едва закрыл за нами с Алиской дверь, как услышал за спиной шорох спускаемой одежки. Давя постыдное нетерпение — я ж не мальчик! Мужчина! — неспешно обернулся, успев подумать, что уже вторая ночь заканчивается чем-то хорошим. Не так уж он и плох, этот мирок, да?

Под платьем у Алиски ничего не было — сейчас она стояла передо мной полностью обнаженная. Игривая, нетерпеливая, она как будто только всю жизнь и ждала, что этой ночи.

Я расстегивал рубаху и смотрел, как играет лунный свет, пробивавшийся нам в окна, на ее острой, красивой груди. Она оглаживала саму себя по изящным бедрам, будто жалуясь на холод. Мой взгляд манила едва заросшая пухом волос ложбинка промежности. Пестрый хвост лисицы болтался из стороны в сторону.

Начал с того, что обхватил ее за талию — по телу девчонки пробежали мурашки. Она таяла от моих прикосновений, признавая силу моих руку. Грудь, живот, промежность — я ласкал ее неторопливо, прежде чем повалить на кровать. Она осыпала нежностью поцелуев мою шею, тонкие пальцы без ногтей впивались в мою кожу.