На полпути старик вдруг остановился.

Я едва успел затормозить, чтобы не врезаться в его спину, но алхимик просто протянул руку и провёл пальцами по стене.

Его пальцы оставили за собой тёмную полосу на склизкой поверхности. Что-то хлюпнуло, и я увидел, как с камня стекает густая масса.

Голубая табличка мигнула на периферии зрения, но я поспешно отвёл взгляд — не хочу сейчас знать, что это за дрянь.

Лотрак поднёс руку к лицу, слегка понюхал и вдруг скривился, после чего повернулся ко мне.

Его глаза уставились на меня с выражением, которое я не сразу смог прочитать.

— Завтра, — произнёс он хрипло.

Одно слово и никаких объяснений.

Он мотнул головой в сторону стен, обвёл взглядом коридор и снова уставился на меня.

— Это, — ещё один жест, охватывающий всё гнилое великолепие вокруг, — исправишь. Понял?

Я молча кивнул.

Спорить бессмысленно. Этот тоннель метров двадцать в длину, весь покрытый плесенью и слизью, с мокрыми стенами и хлюпающим полом, предстояло отдраить мне. С тряпкой и ведром, которые, судя по всему, остались те же самые, что я использовал ночью.

Замечательно.

Лотрак не стал дожидаться моего ответа. Развернулся и двинулся дальше, его шаги гулко отдавались от стен. Я последовал за ним, стараясь не думать о том, сколько часов займёт уборка этого места.

В конце тоннеля показался красноватый свет, пляшущий по стенам лаборатории. Дверь была открыта, и из проёма тянуло теплом и сладковато-кислым запахом с примесью чего-то горелого и металлического — запах алхимии. Запах того, чему мне предстояло учиться, если я хочу выжить.

Он переступил порог и исчез внутри.

Я задержался на мгновение, глубоко вдохнул и шагнул следом.

Лаборатория встретила меня жаром и полумраком.

После холода тоннеля это было почти приятно. Почти, потому что вместе с теплом в лёгкие хлынул густой, удушающий воздух, пропитанный десятками запахов. Травы, кислота, сера, что-то сладкое и тошнотворное. Всё это смешивалось в единый коктейль, от которого закружилась голова.

Я остановился у порога, давая глазам привыкнуть.

Лотрак уже был у стола. Он копался в бумагах, отбрасывая в стороны исписанные листы, и что-то бормотал себе под нос. Слов я не разобрал, да и не пытался. Всё моё внимание сосредоточилось на одном-единственном предмете.

Стул.

Деревянный, с высокой спинкой, он стоял у стены, словно специально дожидаясь меня. Старик небрежно махнул в его сторону рукой, не отрываясь от своих бумаг.

— Сядь.

Я не стал спрашивать, зачем. Просто подошёл и опустился на жёсткое сиденье и в тот же момент понял, что совершил ошибку.