Тело, до этого державшееся на чистом упрямстве и адреналине, словно получило разрешение расслабиться — мышцы обмякли, плечи опустились, голова стала невыносимо тяжёлой, и я почувствовал, как веки начинают наливаться свинцом.

Нет! Не сейчас!

Я попытался выпрямиться, заставить себя сосредоточиться. Голод и жажда терзали меня изнутри — желудок давно превратился в пустой мешок, а горло пересохло так, что каждый глоток воздуха отдавался болью. Но хуже всего была усталость — она накатывала волнами, затапливая сознание, размывая мысли.

Лотрак продолжал копаться в бумагах. Слышались обрывки слов, непонятных и далёких — что-то про «дозировку», про «экстракт», про «вторую итерацию». Алхимическая тарабарщина, которая ничего мне не говорила.

Я моргнул.

Раз.

Два.

На третий раз веки отказались подниматься.

Мир вокруг стал мягким, расплывчатым. Жар котла согревал спину, а бормотание старика превратилось в убаюкивающий шум, похожий на шелест дождя по крыше. Где-то далеко звякнуло стекло, зашуршали бумаги, скрипнули половицы.

А потом я услышал торжествующий голос:

— Нашёл!

Это было последнее, что я запомнил перед тем, как провалиться в черноту.

* * *

Пробуждение пришло рывком, выдёргивающим из небытия. Я распахнул глаза и тут же зажмурился, потому что в лицо ударила пыль. Что-то защекотало в носу, и прежде, чем успел понять, что происходит, меня скрутило чихом.

Один раз. Второй. Третий.

Каждый чих отдавался болью во всём теле, словно кто-то рвал мышцы на части. Я согнулся пополам, обхватив себя руками, пытаясь унять эту агонию.

Что за…

Боль была везде. Мышцы горели огнём, кости ныли, а лёгкие… лёгкие казались набитыми битым стеклом.

Я попытался выпрямиться и не смог — тело отказывалось слушаться, сведённое судорогой боли. Где-то на краю сознания мелькнула паника, требующая немедленных действий: бежать, кричать, звать на помощь, однако я не стал этого делать.

Вместо этого очень медленно отполз к стене.

Спина коснулась холодного камня, и это ощущение помогло мне сосредоточиться. Я прижался к стене, закрыл глаза и сделал то единственное, что пришло мне в голову.

Вдох.

Глубокий и медленный, несмотря на боль.

Техника. «Дыхание Фильтра». Четыре процента эффективности — почти ничего, но это всё, что у меня было.

Я сконцентрировался на точке в животе, где должен находиться Пневма-узел. Представил его и начал дышать.

Вдох. Захват сырой маны.

Что-то холодное и тяжёлое втянулось в лёгкие вместе с воздухом — грязная мана. Я чувствовал её — густую, вязкую, неприятную на вкус.

Сжатие. Конденсация в узле.

Боль вспыхнула ярче в солнечном сплетении, где почти мёртвый узел пытался обработать поступающую энергию. Как насос, который слишком долго простоял без дела и теперь скрипит ржавыми шестернями.