К горлу Эйнджелы подкатил ком. Перед глазами встал особый отсек на «Иллюзии» с такими же крюками для подвешивания рабов. И человек с перчаткой, каждый из пальцев на которой венчал маленький острый нож.

— Здесь освежёвывают и разделывают добычу, — без нужды объяснил Хорхе тоном заправского гида.

Отойдя к стоящему в сторонке стеллажу, водитель указал на ассортимент жутковато выглядящих инструментов, разложенных на полках.

— Вот этими штуками, госпожа.

Эмпат вдавила ногти в ладони, как всегда, когда старалась сдержать рвотный позыв. Это действовало отрезвляюще, помогало отделить настоящее от прошлого, а свою боль от чужой. Эмпат давила и давила, пока тошнота не отступила, а страх не утратил парализующий эффект.

Сверху раздались шаги. Эйнджела почувствовала чужую недоверчивую радость раньше, чем увидела сенатора.

— Кажется, я вспомнил, где вас видел, — с дружелюбной улыбкой сообщил он.

Не в силах ни ответить, ни шевельнуться, эмпат бессильно смотрела, как сенатор приближается и с сочувственным выражением на лице смыкает пальцы на её руке.

— Что с вашей ладонью? — спросил он, разглядывая следы ногтей на коже.

Нужно было ответить что-то вразумительное, но Эйнджела смотрела на старого мучителя, как кролик на удава.

— Позволите? — спросил Шарон и, не дожидаясь разрешения, сорвал скрывающую лицо девушки материю.

Пару секунд он вглядывался в её лицо, а затем расплылся в широкой улыбке.

— Надо же, как тесен мир. А я и не надеялся на новую встречу.

— Вы знакомы? — из-за спины сенатора показался полковник Бана.

Судя по бокалу с тёмно-бордовой жидкостью в одной руке и бутылке в другой, он старательно компенсировал недобранное на маскараде.

— И довольно давно, — пояснил сенатор и к полному обалдению друга одним движением швырнул оцепеневшую Эйнджелу на каменный пол. — Ты, кстати, тоже должен её помнить.

— Да? — глуповато помаргивая, удивился полковник.

В три глотка опустошив бокал, Бана наклонился к девушке, пристально вглядываясь в её лицо.

— Нет, — наконец, заявил он, выпрямляясь. — Я её точно не знаю. Ты что-то путаешь, старина.

— Исключительная память на лица и голоса — мой хлеб, — сообщил сенатор, неспешно обходя сжавшуюся на полу девушку. — Я никак не мог вспомнить, откуда её знаю. А меня всегда беспокоит подобное. Кто знает, может, это излишне ловкая журналистка, которую я встречал на одном из интервью? Потому и присматривал за ней через систему видеонаблюдения.

— Так вот куда ты пялился весь разговор!

— Честно говоря, я ожидал, что она начнёт вынюхивать и рыться в бумагах, но она вела себя как обычная гостья. Пока не вошла сюда.