Всем отделением они гадали, с чем связаны эти перемены, нагревали и охлаждали украшение, но закономерности так и не обнаружили. В руках каждого репликанта идиллийский янтарь менялся по-своему, приводя простодушных, не избалованных маленькими чудесами бойцов в тихий восторг. Отчасти он был связан с тем, что, по местным легендам, камень отражал перемены в душе носителя, а это наводило на мысли, что у репликантов тоже есть душа. И у каждого она особенная, не штампованная. Словно сама планета признала их право на индивидуальность.

Ветер бросил в лицо сержанта очередную пригоршню запахов, и Чимбик с наслаждением вдохнул полной грудью. А потом остановился и принюхался внимательней. Брауни. Из-за протеза запахи бойца и его собратьев разительно отличались, но в этом не было ничего необычного. Необычным Чимбику показался второй аромат, смешавшийся с первым. Рядом с Брауни находился кто-то из местных. Знакомый запах.

Сержанту понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить, кому он принадлежал.

Благодушие Чимбика испарилось, янтарь в руке приобрёл тёмно-серый цвет. Схема. Раздражающая идиллийка-техник, что умудрилась вывести из себя терпеливого и спокойного Брауни в их последнюю встречу. Воображение сержанта одну за другой рождало картины устранения дворняги братом. Если Брауни дошёл до мысли об убийстве Дюрана, то может избавиться и от тронутой идиллийки.

На такблоке появилась точка Брауни. Сержант хотел послать брату сообщение, но решил не рисковать. Кто знает, что произошло за время отсутствия Чимбика? Не решится ли Брауни закончить задуманное раньше, чем до него доберётся сержант? Сейчас же у Чимбика был шанс подобраться незамеченным: сержант заходил с подветренной стороны, а его такблок на базе был «невидим» для рядовых. Стандартная практика, позволяющая нагрянуть с неожиданной проверкой.

Чимбик сунул кулон в карман и неслышно помчался к брату. Выбежав из-за декоративной живой изгороди рекреационной зоны сержант остановился, поражённый увиденным. Схема неподвижно лежала на траве, устремив лицо к небу. Рядом с ней лежал Брауни. Пальцы его механической руки сплетались с пальцами девушки. Оба улыбались, глядя на яркую россыпь звёзд сквозь просветы в древесных кронах.

Сержант моргнул раз, другой и неслышно попятился. Что бы ни происходило с Брауни, он должен сам в этом разобраться. И не ему, Чимбику, вмешиваться. Нарушения в происходящем не усматривалось: у репликантов появилось личное время и не существовало ни единого формального запрета на подобный физический контакт с людьми. А если бы и существовало… Сержант вспомнил женскую руку в своей, тепло её прикосновения и зло усмехнулся. К чёрту запреты.