— Клятые психи, — с расстроенным видом в сердцах бросила Храбра. — Ни лешего ни чую, — почти пожаловалась она.

— Ищем этого Роста? Точнее — имперца в этом здании? — уточнил я.

— Да, Несмеян не врал, — ответила Храбра, с интересом на меня уставившись.

— Могу проверить, — решился я. — Если есть имперец в здании — почую. Надо?

— Надо, Стригор Стрижич. Весьма обяжете, — поклонилась Храбра.

Не слишком низко, но вполне уместно «услугу оказывающему».

— Пустое, — слегка улыбнулся я, возвращая её же фразу.

И начал выдыхать воздушный эфир. Здание, конечно, пропитано энтропией, но у меня ветер, а не ажурность ментальная. Кроме того, мой эфир — не метод познания, а метод передачи метода — интерпретирует данные Архив. В общем, минут за десять, надышал я эфира достаточно.

— В здании только Чернобожичи, — озвучил я.

И только получил кивок от Храбры, как в нашу сторону почти бегом рванула троица Чернобожичей. И добежали, весьма бодро. Пара привратных стражей и некий тип, чуть старше.

Вот хрен знает, что за тип. Но если в рамках рода дифференциация властных полномочий определяется степенью бешености и выпучивания буркал — то охрененно главный тип, факт.

Впрочем, и в плане эфира дядька был силён. Но мои выводы прервал его рёв:

— Совсем имперцы страха не ведают! Ты, шлюх…

А на этом месте его рёв прервал мой меткий плевок. Моя работа, как-никак. Плевок вышел знатный, утверждающий мою могутность и плевальную доминантность.

Дядька в выпученными буркалами и заплёванной рожей аж на задницу на мостовую шмякнулся. А стражи дёргаными движениями задёргались, за кладенцы ухватились, эфиром пыхнули… И переглянулись. И замерли.

Вот психи-то психи, но поняли, что не нападение это. Ну, впрочем, посмотрим, что от плевков оттёртый изрыгнёт.

Оплёваный оттёрся, вскочил, ну и начал изрыгать:

— Поединок, немедля! Хам, невежа…

— А я — Стригор Стрижич, господин Хам Невежа, — вежливо представился я в ответ.

И несколько даже забеспокоился — Хам Невежа рожей не побагровел, а реально почернел. И буркалы свои бешеные не терял лишь с помощью эфира — настолько они были вытаращены.

— Ыыыы… — проревел-прошипел он.

— И да, слова поносные в присутствии родовишен благородных только Хам и Невежа изрыгает, — дополнила моя куртуазность. — Так что имя вам подходит…

— Черномил Чернобожич я! — проревел дядька.

А я наблюдал именно «почернение», без шуток. То есть, паразитные потери эфира у Чернобожичей были под стать Дыйечам. Не в «спокойном» состоянии — спокойные психи были родовичи как родовичи.

А вот в бешенстве «энтропия текла по их венам» и фонила в пространство лёгким дымком. То есть он мордой чернел без кавычек — щитовидка в его кровь загоняла черноту, видимую простым глазом. И белки посерели, отметил я.