Я улыбнулся, а остальные ребята начали с трудом сдерживать смех.

— Какой ещё… насморк⁈ Зинаида, я же образно. Про любовь, — сказал Шамиль.

Он несколько побледнел и инстинктивно плотно сдвинул колени.

— А я буквально. Лечится от этого долго и мучительно. Сейчас возьмём у вас глубокий мазок из уретры. Потом назначу ежедневные промывания каналов раствором марганцовки через толстый катетер. И будем применять ударные дозы сульфидина, чтобы печень отвалилась.

— Печень-то за что?

Шамиль судорожно сглотнул, забыв, как дышать.

— Ну, а если и после марганцовки ваш «романтический жар» не спадёт, в порядке профилактики пропишу очистительную клизму. Холодную. Чтобы наверняка охладить пыл и прочистить ваши мысли. Снимайте штаны, больной, готовьтесь к мазку.

После этого землянка содрогнулась от смеха. Слава Булкин заржал так, чуть палец не сломал, когда пытался его в нос сунуть.

— Зинаида Ивановна, вы не против ускорить процедуру медосмотра? Время вылета поджимает, — сказал я.

Как бы мы хорошо с Зиной ни общались, а в медпункте она главная.

— Конечно. Все допущены, — ответила она.

Шамиль быстро собрал вещи и начал одеваться. Когда все вышли, я подошёл к Зине.

— И как ты держишься⁈ Столько кавалеров, — улыбнулся я.

— Ага. Как маленькие зайцы. Прыгают вокруг, — сказала Зина, записав меня в журнал медосмотра.

— Мы ненадолго сегодня. По тому же плану что и вчера.

— Ясно. Береги себя, Андрюша. Тебе ещё за наградой ехать, — улыбнулась Зина.

Я поблагодарил её и вышел на улицу.

Перелёт до площадки Хотынец уже становился обыденным делом. Как обычно все самолёты эскадрильи должны были зайти с ходу и сразу срулить под деревья.

Первая группа во главе с Артемьевым уже вышла на посадочный курс, пока я своим звеном подлетал к точке. Четыре ЛаГГ-3 звена Борисовича по одному коснулись заснеженной поверхности лётного поля.

Я внимательно смотрел по сторонам, чтобы не получилось каких-то сюрпризов. Стрелка топливомера мелко дрожала, приближаясь к нулевой отметке. К этому моменту я уже завершал выход на посадочный курс площадки Хотынец, провожая взглядом самолёт Васи, который только что коснулся расчищенного лётного поля.

Я же продолжил заход. Скорость начал гасить при выходе на расчётную глиссаду снижения.

Ледяной воздух в кабине холодил мокрую от пота шею.

Высота уже двести пятьдесят метров и надо бы снижать обороты. Левой рукой потянул на себя рычаг управления двигателем, плавно вытягивая ручку управления на себя.

Стрелка указателя скорости поползла вниз.

300… 280… 270… До торца полосы оставалось совсем немного.