— И всё? — недоверчиво спросил лейтенант. — Этого мало.

— Да это я так, другие странности. А вообще, у сержанта дискремская зажигалка, с веером и цветком. И он язык знал, но избегал звука «л», — Шутник начал тараторить: — У бинхайцев в языке он есть. А я вот кино смотрел, про оккупацию севера накамурами, вот там кто-то говорил, что они «л» не могут выговорить, «р» говорят! Вот я его и спросил, а он…

Смирнов всё это время глубоко думал, нахмурив лоб. У него был приказ доехать до базы, а не пробиваться внутрь. Только узнать, что происходит, а не вступать в бой.

На первый взгляд, всё было отлично, но последние доводы звучали тревожно.

— Радист, ко мне, — наконец приказал он.

* * *

В это же время…

Разговор с местными я буду вести сам, но меня будут сопровождать бойцы первой роты, держа автоматы наготове.

Толпа осыпала их криками и руганью, кто-то пытался подобраться к машинам, но мы выставили оцепление. Отгоним их раз-другой, но у нас всё же батальон, не рота, и мы движемся рассредоточенно, как в зоне боевых действий, а не кучно. И у нас не только броня, но и обычный транспорт, который тоже высадили. Проезд займёт время, но объезжать негде.

Надо решать вопрос здесь и сейчас, чтобы они не мешались.

— Никого не подпускать к машинам, — приказал я, — и к оружию тоже. Держать оцепление.

— Вы не приказали бойцам разрядить винтовки, — тихо сказал Кеннет. — Могут выстрелить.

— Ответственность на мне, — оборвал я. — У нас боевая задача, которой они могут помешать.

Он покачал головой, но спорить не стал.

Дорога к мосту была узкая, зажатая между деревянными домиками с плоскими крышами, и местные перегородили её своими телами, не давая колонне пройти.

Но пока они торчали тут, наши аж два раза осмотрели мост, чтобы проверить, что там нет мин, а передовая колонна, которой никто не мешал, заняла позиции на том берегу. В засаду мы не угодим и готовы обороняться даже здесь.

Но эти местные всё портят. А если ещё кого-то из них убьют, имперский штаб начнёт паниковать и проводить расследование, а нам сейчас совсем не до этого.

Так что я подошёл к старейшинам. Их было четверо, все с обветренными тёмными лицами и глубокими морщинами. Несмотря на жару, на них были длинные стёганые халаты поверх курток, у одного на голове была меховая шапка, а у другого на поясе висел старый кривой нож в потёртых кожаных ножнах.

Они смотрели на меня, щуря глаза.

— Уберите людей, — спокойно произнёс я.

— Не понимаю, — старик улыбнулся одними губами, но взгляд оставался настороженным.

— Всё вы понимаете. Империя здесь почти пятьдесят лет. Но можем поговорить и так…