— Ну и что там? — спросил лейтенант Смирнов.

— Не наши, — тихо сказал Шутник, подумав ещё раз.

— Почему?

— Совсем другие. Бинхайцы редко улыбаются, но громко смеются. И вообще, они очень громкие. А эти вежливые такие. И кланяются, а там кивают!

— Это не показатель, — оборвал его Смирнов.

— И когда мы там были, в Бинхае, они нас постоянно угощали какой-то гадостью, которую даже жевать невозможно, то острая, то вонючая. Прикол это у них такой, сами-то жрут и над нами ржут, когда мы это есть не можем. А если можем, то потом дрищем.

Бойцы, ехавшие рядом, закивали.

— Будто стекло жареное ешь, — продолжал Пашка, — сначала во рту всё горит, а потом, когда на толчке сидишь, ещё и внизу…

— Сержант, — сурово произнёс Смирнов. — Давайте без этих подробностей.

— Виноват. А тут даже не предложили ничего.

— И всё? — недоверчиво спросил лейтенант. — Этого мало.

— Да это я так, другие странности. А вообще, у сержанта зажигалка с веером и цветком, я такие не видел.

— Вот как, — Смирнов задумался.

— И он язык знал, но избегал звука «л», — Шутник начал тараторить: — У бинхайцев в языке он есть. А я вот кино смотрел, про оккупацию севера накамурами, вот там кто-то говорил, что они звук «л» не могут выговорить, «р» всегда говорят! Вот я его и спросил, а он…

Командир разведвзвода глубоко задумался, нахмурив лоб. У него был приказ доехать до базы и узнать, что происходит, а не вступать в бой.

— Радист, ко мне, — наконец приказал он.

* * *

Ударная волна взрыва чуть меня не сбила, а в уши будто вонзились раскалённые гвозди. Задрожали окна в домах, заорала живность во дворах. Птицы, вернувшиеся на деревья после выстрела, снова взлетели.

Невредимый санитар лежал на земле, таращась вокруг. Это я его толкнул силой Таргина, иначе бы его разорвало. Только это и успел.

Одного местного зеваку посекло осколками, он схватился за лицо и воя осел на землю, между пальцев текла кровь. Было ещё несколько раненых среди них, некоторые лежали неподвижно.

Ну а наши успели залечь. Сержант отделения при этом прижал к земле мелкого местного пацана, крутившегося рядом, который после этого вырвался и убежал, что-то злобно крича.

Бойцы первой роты вскинули автоматы, один передёрнул затвор и водил стволом по толпе, ища цели. В воздухе стояла удушливая вонь гари.

— Не стрелять! — рявкнул ротный Самохвалов. — Без команды не стрелять!

— Займитесь ранеными, — приказал я.

— Ты как? — второй санитар подошёл к тому, кого я толкнул.

— Не слышу нихрена, — отозвался тот, трогая ухо.

Сахаров он, этот санитар, хорошо его запомнил. И не салага, во Фледскарте с нами был. Хороший парень, столько повидал, стольких спас, а тут замешкался. Но я успел его толкнуть.