Ещё был Никарагуанский канал, работы по прокладке которого хоть и только начались, но Пруссия уже получила там двадцать процентов акций, в то время как остальные части распределились между Россией, Америкой и Испанией. А где Никарагуанский канал, там и экономические интересы в самом Никарагуа, вновь ставшем заморскими территориями Испанского королевства. Именно заморскими территориями, а вовсе не колонией. Причём на использовании подобного наименования настаивали первым делом из Ричмонда, упирая на необходимость бережно относиться к гордости никарагуанцев, представляющих собой острую, как жгучий красный перец, смесь из потомков испанских конкистадоров, местных индейцев и разного рода европейско-американских авантюристов, которых там тоже хватало.

Да, Никарагуа… и очень заинтересованная реакция прусских военных, юнкерства, промышленников всех мастей и весомости. Они «продегустировали», что можно получить оттуда, из далёких, тёплых и экзотических земель. Понравилось. А если что-то по-настоящему нравится, то хочется повторить снова и снова, причём чтобы повторяемое было лучше, «вкуснее», больше. Нет, теперь от колоний отказаться не получится! Оставалось смириться с небольшим изменением прокладываемого курса и позаботиться, чтобы получаемые Пруссией… то есть в будущем уже Германией колонии были не дешёвкой в яркой обёртке, а чем-то действительно ценным. Базы для будущего «Флота открытого моря», места, где могут находиться залежи нефти и иного ценного сырья, просто комфортные для жизни места. Требовалось как следует подумать, что действительно можно оторваться от французских колониальных владений. Но сделать это так, чтобы не вызывать в побеждённых чересчур сильной ненависти.

Откуда уверенность в победе? Канцлер привык здраво оценивать обстановку, оттого и уверенность в исходе войны. Проиграть Германскому союзу с Пруссией во главе просто не дадут сильно заинтересованные в их победе стороны. Примерно так, как он сам не дал проиграть Италии в минувшей австро-прусской войне за доминирование над германскими землями. Было несколько неуютно чувствовать себя «итальянцами», зато получалось смягчить горьковатый вкус принимаемого внутрь «лекарства» тем, что и ситуация совсем иная.

Большой «передел» Европы — именно так называли готовящиеся состояться события в Санкт-Петербурге и Ричмонде — этих уже двух цитаделях Дома Романовых. И участвовать в этом переделе — слово довольно странное, как и многое, исходящее из Ричмонда — являлось для Пруссии единственно верным решением.

— Оставим африканские колонии французов, — поморщился Бисмарк. — Всё это Средиземноморье — большая лохань с единственной пробкой, которую, клянусь родовым именем, рано или поздно начнут оспаривать Британия с набирающей силы Испанией. Гибралтар и Сеута сейчас имеют двух разных хозяев, а там должен остаться один. Пусть сами рвут друг друга на части!