— При стремени?
— При стремени.
Зюзин надел кафтан и затянул пояс.
— Тогда надо просить Государя поверстать Сухого в царевичевы стремянные конюхи.
Иван посмотрел на меня.
— Так и проси. В дороге Сухой будет при мне.
До этой минуты я оставался человеком, которого приставили к лошадям. Теперь мне предстояло отвечать перед наследником за каждого коня, которого ему подведут.
Я знал Богдана Яковлевича достаточно, чтобы ждать тяжелого разговора. Царю он перечить не станет, зато со мной поговорит вволю.
— Передай отцу сегодня, — продолжил царевич. — Скажи, что в дорогу Сухого беру при своих лошадях, а в стремянные прошу поверстать государевым указом.
Зюзин поклонился.
— Исполню.
Иван подозвал дворянина из свиты.
— Сколько людей готово к дороге?
— Роспись у дьяка, государь царевич. К вечеру подадут.
— Пусть подаст раньше. Посольские грамоты уложить отдельно, верховых и сменных коней показать Сухому. Он скажет, кого брать.
Дворянин внимательно посмотрел на меня и поклонился царевичу.
Иван направился к переходам, по дороге спрашивая, где стоят сани для грамот и отправили ли вперед людей на ямы. Возле крыльца он обернулся.
— Арсений, к вечеру назовешь мне первого коня и смены до Горки. Нарядных оставь во дворе. Мне нужны крепкие.
— Сделаю, государь царевич.
Царевич ушел во дворец вместе со свитой. Зюзин задержался, застегивая кафтан.
— Государь своего слова еще не дал, Сухой. До той поры ты не стремянной конюх.
— Помню.
— Хорошо, если помнишь.
Он пошел следом за царевичем, а я направился к конюшням. Там мне показали царевичевых верховых и дорожных лошадей. Начал я с гнедого жеребца, на котором Иван выезжал чаще всего. Осмотрел ноги и провел ладонью по спине, затем проверил подпругу и потертые места на седле. Потом велел провести его по двору шагом и рысью.
На втором круге жеребец задней ногой чуть укоротил шаг. Конюх повел его дальше, а я велел остановиться и снять седло. Под войлоком был свалявшийся комок шерсти. С таким под седлом жеребец натер бы спину в первый же день.
Когда я осматривал третьего коня, у входа появился один из людей Бельского. Он прошел между стойлами и остановился рядом.
— Арсений Сухой, Богдан Яковлевич требует тебя к себе сейчас же.
Человек Бельского привел меня в малую палату возле государевых конюшен. Богдан Яковлевич сидел у стола, а дьяк заносил в приказную книгу государевы слова. Когда тот дописал последнюю строку, Бельский отпустил его и указал мне на лавку.
— Садись. Государь просьбу сына утвердил. Велел поверстать тебя в царевичевы стремянные конюхи.
Я сел на край лавки и приготовился слушать.