Мы закончили после наступления темноты. Я ненадолго прилег возле конюшни, а до рассвета снова вышел во двор. При свете факелов конюхи выводили лошадей, а слуги увязывали сундуки. Охрана собиралась возле ворот. Грамоты уложили в крытые сани. Для царевича подали санный возок с меховой полостью.
Иван вышел в меховой шапке, в шубе поверх дорожного кафтана. Царевич посмотрел на возок и направился к гнедому.
— Верхом поеду.
— До первой смены путь короче, — сообщил Зюзин. — Возок повезем рядом.
Иван перевел взгляд с возка на дорогу. Я проверил подпругу и взял гнедого за повод.
— Вороного отчего не подали? — спросил царевич.
— Он рвется с повода и устанет. Поведем свежим до Горки.
— Значит, моего любимого коня мне оставили напоследок.
— К Горке он подойдет свежим. Если пойдет снег, останется запасным.
Иван положил ладонь на шею гнедого и осмотрел седло.
Царевич провел рукой под передней лукой, проверяя работу.
— Теперь и моими седлами распоряжаешься?
— Мне за коня отвечать, государь. С такой подушкой он бы спину натер.
Иван посмотрел на меня, потом поставил левую ногу в поданное стремя.
— Держи повод, стремянной.
Я придержал гнедого, пока он садился. Царевич устроился в седле. Проверил длину стремян и велел трогаться.
Впереди двинулась охрана. За ней слуги повезли крытые сани с грамотами. Конюхи вели запасных лошадей. Я сел на своего коня и занял место справа, немного позади Ивана. Зюзин ехал слева. На переходе, сзади я заметил две женские фигурки, уверен одна из них — Аксинья.
Когда вывезли последние сани, слуги закрыли ворота за нами. Мы выехали на дорогу.
Глава 8
Царевич велел подвести свежего коня, а сам всё ещё держался за луку седла. Конюх повёл гнедого к навесу, и Иван поневоле шагнул следом. Только тогда разжал пальцы, одёрнул пояс и оглядел двор. Я перехватил повод.
— Погоди, — сказал я конюху. — Седло после снимем.
С утра шли споро; царевич держался впереди и на привалах поторапливал отставших. Теперь он переминался, пробуя разогнуть затёкшую поясницу, а пальцы правой руки распрямлял по одному. Вчера Зюзин изрядно отделал ему эту руку учебной саблей. После нескольких часов в седле и здоровому впору было прилечь, а Ивану бы ещё от болезни оправиться.
Василий Григорьевич распоряжался у саней. Я отвёл его на пару шагов и напомнил про уговор: переходы делать короткие, на сменных дворах давать царевичу отдых. С переменой лошадей Иван не спорил, зато, едва пересев на свежую, опять торопил охрану.
— Здесь для него поесть приготовили? — спросил я. — Надо бы задержаться. До следующего двора он, конечно, дотянет, только зачем его изводить?