— Кобыл, к которым его водили, тоже сюда пишете?
Писец посмотрел на меня.
— Пока отдельно не писали.
Иван продолжил:
— Тогда и жеребят надо записывать: от какой кобылы, от какого жеребца. Потом отмечайте, куда отдали.
Я сказал, что так и стоит делать, только толк от таких записей появится еще нескоро. Через несколько лет можно будет сравнить приплод: какие жеребята чаще вырастают крепкими и лучше выдерживают дальнюю езду. Заодно разберемся, у каких кобыл меньше трудных жереблений. Станет понятнее и то, от каких жеребцов идут слабые ноги или дурной нрав. Одного происхождения тоже мало — придется помнить, как молодняк кормили и когда начали приучать к работе.
Иван молча листал книгу. Потом спросил у старшего конюха, сколько жеребят от вороного получили за последние годы. Тот назвал число примерно, а куда разошлись все, сразу вспомнить не смог.
Писец записал вопрос на полях.
Перед отъездом Иван еще раз прошел через восстановленный ряд и остановился у нового выхода.
— До весны здесь ничего больше крупного не ломай. Пусть поработают так. Посмотрим, проще ли стало больных отдельно держать и есть ли толк от книги. За кормом тоже следи, чтобы по старой памяти не задавали. Тогда и решим, что дальше.
Он помолчал и добавил уже мне:
— В Александровской слободе конюшни больше этих, и лошадей там куда больше. Весной поедешь со мной. Пройдешь все хозяйство и скажешь, что там стоит поменять.
Глава 5
Впервые за несколько дней я вернулся к себе засветло. Плотники разошлись. Старший конюх занялся вечерней раздачей корма, а Терех увел двух помощников смотреть старого мерина, которому опять натирала подпруга. До утра в конюшне можно было обойтись без меня, и к этому я уже успел отвыкнуть.
Я снял рукавицы и осмотрел ладонь. Ожог после пожара заживал: кожа возле большого пальца оставалась розовой и чувствительной, зато можно было свободно работать рукой. Гораздо хуже обстояло дело с одеждой. Кафтан и рубаха до сих пор отдавали гарью. Пропахли даже волосы, хотя лицо и руки я тщательно мыл.
На запах первым пожаловался Матвей.
Он пришел вместе с товарищем, едва я успел поставить на стол свечу. Оба были в теплых кафтанах, на плечах еще лежали мелкие крупинки снега.
— Арсений, ты так и ходишь после пожара? — Матвей остановился у двери и посмотрел на меня с таким эмоциональным выражением, что я даже удивился. — От тебя гарью несет. У Рудакова нынче мыльню топили, Фрол нас во дворе ждет. Собирайся, пока хозяин своих людей туда не пустил.
— Руки и лицо я мыл.
— Руки он мыл, — Матвей вздохнул и повернулся к Еремею. — Еще скажи, что рубаху снегом протер.