Я ждал известий об Иване. Бельский дочитал первый лист и посмотрел на меня.
— Королевские послы до твоей выдачи съезда продолжать не желают.
Он передал мне отписку. Жалобу о смерти Поссевино теперь прямо связывали с возобновлением переговоров. Мой разбор у Государя к тому часу в Киверовой Горе еще оставался неизвестен, гонца выслали раньше. Елецкий просил указать, как поступать, если противная сторона от требования не отступится.
Я вернул бумагу. За окнами чистили снег, кто-то переговаривался с дворником о санях. Мне только что дозволили снова служить царевичу, я успел вымыться, поесть, посидеть рядом с Аксиньей.
Богдан сложил листы и поднялся.
— Пойдем. Государь велел о посольских вестях тотчас докладывать.
Я взял шапку. В сенях Бельский остановился перед дьяком и попросил доложить о прибытии гонца.
— Князь Елецкий окончательного указа ждет, — добавил он. — Послы требуют Сухого прежде всякого разговора о мире.
Глава 11
В новом письме чуть ли не приказывали выдать меня живым. Бельский прочел это место вслух, затем поднял глаза, проверяя, как я приму известие. Я стоял напротив стола. В последнее время всякий раз, когда речь заходила о выдаче, хотелось проверить, на месте ли нож.
— Для чего им это понадобилось? — спросил я. — Государь меня расспросил, свидетелей выслушал.
— Король хочет своего суда. Чтобы ему сказали, по чьему велению Поссевино убили.
— А если я опять скажу, что он сам виноват?
Бельский положил лист на стол.
— Ты думаешь, там меньше нашего спрашивать умеют? Подумай лучше, какого ответа они добиваются.
Я понял. Слуга мог умереть во время дознания, а слова, которые ему припишут, останутся. Слишком удобно все вышло для обвинителей: Поссевино усомнился, что перед ним царский сын, и тут же погиб от руки человека из его свиты. Обстоятельства, записанные Елецким, этому рассказу мешали, поэтому королевская сторона предпочитала начать с моего признания.
— Ивану Ивановичу о письме известно?
— Ему там это каждый день повторяют. Потому Елецкий и просит указаний.
Богдан Яковлевич позвал слугу, велел подать шубу и собрал бумаги. Меня взял с собой. Пока он одевался, я успел прочитать оставленный на столе лист: кроме выдачи виновного, король требовал подтвердить прежние уступки. Земли, города и моя шея оказались перечислены в одном послании. За смерть посредника собирались взыскать с русских послов дополнительно, а торг о прочем продолжить с достигнутого прежде.
После освобождения я жил у Бельского по его личному приказу, даже к сестре не отпустил. Хотя в целом в Москве мне позволяли ходить по своим делам, только уезжать Государь запретил. Ждать я умел плохо и потому проводил большую часть дня при конюшне. Там находилась работа. В посольском деле от моего усердия происходили одни неприятности.