— Коли дозволят. Ты рубаху надень. Эту хоть в бане отмывай, от тебя дорогой за версту пахнет.
У двери она поблагодарила караульного совсем другим голосом, и тот пообещал передать любую посылку. Я проводил ее до порога, вернулся к лавке и взял рубаху. Ворот Аксинья подшила мягким полотном, чтобы шов не натирал шею. Я провел пальцем по мелким стежкам и принялся переодеваться.
Утром Гаврила подал мне воду и сообщил, что Аксинья приходила справиться, как я переночевал. В клетушку ее на этот раз не пустили, ожидали приказа вести меня к Государю. Она оставила полотенце и велела передать, что Елена Ивановна мою просьбу выслушала и пока никого посылать не станет.
Я поблагодарил его и развернул полотенце. Аксинья сердилась, однако все сделала, как я просил.
Когда позвали, я надел принесенную рубаху и провел ладонью по волосам. Гаврила придирчиво осмотрел меня, смахнул с плеча прилипшую соломинку и повел через двор. На этот раз я шел уверенно. Меня выслушали, показания сверили, князю Елецкому хватило смелости записать все как было.
В покоях стояли Бельский и вчерашний дьяк. Государь сидел, положив руки на подлокотники кресла. Я поклонился и остановился на указанном месте. Грозный несколько мгновений смотрел на меня, потом велел дьяку отложить бумаги.
— Сын мой пишет, что за него вступился, — сказал он. — Прочие речи с его речью сходятся. На убийство посланника тебя никто не посылал.
Я поклонился еще раз. Он поднял руку, останавливая меня.
— Погоди благодарить. Сам ты человек служилый. Силу свою ведать должен. Раз взялся разнимать, так разнял бы.
— В том моя вина, Государь.
— Вижу, что признаешь. Вчера, правда, больше о моей службе мне толковал.
Грозный говорил с досадой, однако я слышал, что сегодняшнего решения мои вчерашние слова сами по себе не определяют. Он вернулся к ним потому, что запомнил. Я заставил себя стоять спокойно, хотя очень хотелось пояснить, что речь шла прежде всего об Иване.
— Сына моего беречь надлежит, — продолжил государь. — То верно сказал. Ни королевскому человеку, ни римскому посланнику чин его умалять не дозволено. Елецкий о том ответ получит. А ты на себя впредь лишнего не бери.
Я опустил голову. Царь посмотрел на Бельского.
— При Иване его оставь. Службы ради заступился, за то и жалую. И прежнюю службу твою помню, когда ты больного сына моего выходил. Живот ему сохранить, караул снять.
Богдан поклонился и отступил. Я глубоко поклонился.
— Благодарю за милость, государь.
— Сухой…
Я поднял голову. Грозный внимательно оглядел меня, задержался взглядом на лице. Бельский ждал дальнейших распоряжений.