— Знаю. Мой рассказ у князя есть. Коли меня здесь укрывать станут, тебе же попрекнут. Вели со мной послать все, что видели.
Надеюсь, царевича не грохнут пока меня нет, об этом и сообщу Государю. Думаю, он не будет сильно гневаться. Хотя…
Иван некоторое время смотрел на меня, затем попросил Елецкого назвать старшего в дороге и людей, которые будут отвечать за ночлеги.
Глава 10
До Москвы мы добирались довольно долго. Ехали засветло, ночевали где придется, на постоялых дворах, в тесных ямских избах. За овес платили, за место у печи тоже, и всякий хозяин норовил прежде разглядеть меня: кого это везут с такой опаской? На людях я держал руки в рукавах, прикрывая веревку. Иван остался в Киверовой Горе, а со мной ехали шесть служилых, которым поручили доставить Сухого к государю живым.
Сперва я считал переходы. Потом бросил, одинаково болела спина, одинаково хотелось горячего и возможности хоть полчаса побыть одному. Караульные меня берегли по-своему. Подтягивали полость, если ветер забирался под одежду, давали размять ноги и всякий раз вставали так, чтобы до лошадей я добрался только через них.
Сухой такие предосторожности понимал. На третьем ночлеге я проснулся оттого, что сидевший возле меня человек выронил рукавицу, и прежде, чем открыл глаза, сообразил, где лежит его нож. Остаток ночи пролежал на спине, глядя на закопченные бревна. Бежать мне было куда, а вот жить после побега… Да и чего бежать-то? У меня есть идея как и что говорить Грозному, он должен понять.
Умирать я не собирался. Поэтому надо убедить человека, который мог распорядиться моей жизнью. Я подбирал слова, отбрасывал жалобы и всякий раз возвращался к одному: меня поставили беречь царского сына. Поссевино вел себя непозволительно и я вмешался.
К последнему переходу я знал, что скажу. Боялся лишь, что Государь велит сначала наказать, а расспрашивать станет потом. Грозный может и не такое.
В Москве нас провели мимо торговых рядов, где покупатели толпились возле саней с мороженой рыбой. От ближнего лотка запахло горячими пирогами. Я повернул голову и поймал любопытный взгляд мальчишки, который шел рядом, стараясь заглянуть под полость. Старший караула махнул на него рукавицей.
— Ступай, ступай. Чего пристал?
Мальчишка отскочил, а я вдруг рассердился на себя за то, что втянул подбородок в ворот. Еще начну от каждого встречного прятаться. Выпрямился и остаток дороги смотрел перед собой.
При въезде на государев двор меня обыскали, сняли пояс и увели в караульную избу. Запечатанные грамоты старший отдал только подьячему, присланному за ними от Бельского. Пока разбирались, я грел пальцы возле печи и слушал, как за дверью бранят возчика: тот загородил проезд сеном.