После его ухода я долго сидел на лавке, прислушиваясь к шагам за дверью. О том, как заслужить милость, не думалось. Удар посохом, лекарская отрава, убитый помощник, теперь ссора у печи — сколько еще раз мне надо будет вовремя успеть? Ивану полагалось умереть. Я вмешался, он выжил, а опасности продолжали возникать одна за другой.
На дороге я отмахивался от мысли, что история упорно добивается своего. Здесь, в затхлой клетушке, она казалась до неприятного правдоподобной. Если бы меня задержали у дверей на несколько вдохов, царевич мог снова удариться поврежденной головой. После этого любые рассуждения о случайностях пришлось бы вести над другим телом.
Я встал, несколько раз прошел от лавки до двери и обратно, пока караульный не спросил, чего мне надобно. Попросил еще воды. Когда он принес ковш, я выпил и лег, подложив под голову свернутый кафтан. Завтра надо добиться, чтобы меня вернули к Ивану. Для этого стоило хотя бы выспаться.
После утренней службы меня повели к государю. Я умылся, надел чистую рубаху из дорожного узла и попросил караульного поправить ворот: правая рука после сна затекла, пальцы слушались плохо. Он помог.
В сенях дожидались двое служилых с заснеженными шапками в руках. Один о чем-то упрашивал второго, поминая жену и оставленную в деревне рожь. Когда привели меня, оба умолкли. Я встал у стены и принялся разминать пальцы. Сначала мизинец, потом безымянный, пока в ладони не восстановилась чувствительность. Занятие было глупое, зато полезнее попыток угадать, что сейчас произойдет.
Бельский вышел за мной. Провел мимо стоявшего у двери человека, показал, где остановиться. Я поклонился, выпрямился и увидел Государя за столом. В комнате было жарко, возле окна дьяк разбирал привезенные бумаги.
— Сухой, — произнес Грозный, некоторое время разглядывая меня. — Ты сына моего беречь поставлен. А мне пишут, посланника римского убил.
— Да, от моей руки погиб, Государь.
— Кто велел?
— Я сам вступился.
Грозный перевел взгляд на Бельского и снова на меня.
— О том, что сам, ты Елецкому сказывал. Ныне меня слушай. Кто тебе прежде о посланнике говорил? Кому его смерть надобна была?
Я назвал разговор, в котором Елецкий предупреждал о московских слухах, и объяснил, что о расправе речи никто не заводил. Государь дослушал, однако по его лицу было понятно, что такой ответ он и предполагал.
Мне захотелось выложить все разом, пока позволяли. Я заставил себя перевести дыхание.
— Государь, о том, как посланник упал, все записано. Толкнул я. Приказа твоего сына на то не было. Позволь сказать, отчего я к нему подошел.