Писец посмотрел на меня и приготовился записывать.
Я снова взял список и пробежал первые пятнадцать имен.
Через несколько дней плотники закрыли кровлю и восстановили обгоревшую стену. В четырех крайних стойлах поставили перегородки, у нового выхода еще пахло свежей стружкой. За оградой, подальше от конюшенной стены, работники складывали под навесом сено и подстилочную солому. Возле главных дверей теперь держали ведра с баграми, там же положили два топора. Рядом насыпали золу и песок, чтобы посыпать обледеневший двор.
Ножи с клещами я перенес в сухой угол уцелевшего сарая, туда же убрал веревки. Федор отгородил угол тесинами и навесил простую дверь. Внутри прибил несколько полок. Терех сам распределил скребницы и ведра для дальнего ряда, а потом долго ругался на молодого конюха, который успел унести одно из них к здоровым лошадям.
— Я же тебе вчера показывал, — объяснял он уже второй раз. — Это ведро от крайнего стойла, там и оставляй. Хочешь воды другому коню — бери другое.
Парень оправдывался, что ведро было ближе. Терех велел отнести его обратно и промыть. После этого на ручке сделали заметную зарубку.
Федор отмерял ширину по обычной рабочей лошади, и две спокойные кобылы прошли свободно. Потом Григорий повел вороного.
У косяка жеребец шарахнулся от людей снаружи и задел дерево плечом. Отскочил, со второй попытки протиснулся, зато крупом снес оставленное у стены ведро. Григорий отвел его, сделал круг и попробовал еще раз. Конь снова напрягся у двери.
Федор долго смотрел, потом сам прошел между косяками, раскинув локти.
— Тесно вышло. Я по смирной мерил. Этому еще человек рядом нужен, да он сам боком ходит, когда пугается. Один косяк переставим.
Старший конюх поморщился: для этого пришлось бы снова трогать перегородку крайнего стойла. Федор позвал двух плотников, они сняли свежие бревна и к вечеру расширили выход примерно на локоть. Утром Григорий провел вороного еще раз. Жеребец насторожился, но плечом дерево не цеплял.
Кашляющая кобыла оставалась в крайнем стойле. Алешка каждый день приходил к ней докладывал, что сено за ночь почти все съела, воду выпила и из носа меньше течет.
На этом его обязанности пока и заканчивались. Корм задавал взрослый конюх, воду носил тоже он. Мальчишка присматривался к кобыле и учился замечать, что изменилось со вчерашнего дня.
Старший конюх поначалу ворчал из-за лишней беготни, затем сам начал одергивать людей, когда кто-нибудь пытался срезать путь через больной ряд.
С книгой пришлось повозиться.
Писец принес из хозяйственных запасов новую книгу, еще чистую, с простой кожаной обложкой. Положил передо мной и сразу предупредил: