— Приготовить-то велено, — вполголоса ответил Зюзин, косясь на царевича. — Да он нынче дальше пройти задумал. Вчера сам роспись смотрел.
— Так пошли человека вперёд. Пусть там к нашему приезду и горячее подадут, и сменных выведут. Что здесь простоим, там наверстаем.
Василий Григорьевич потёр щёку рукавицей, подумал и подозвал одного из своих.
Иван уже поднимался на крыльцо. На верхней ступеньке задержался, опершись о косяк. Я нагнал его и предложил пройти в тепло, снять шубу.
— Опять как за болезным ходишь, Сухой? — покосился на меня царевич.
— Щи готовы, государь царевич. Пока поешь, седло переставят. И дальше всё велено приготовить, чтобы попусту не ждать.
Иван потянул за тесёмку у ворота, но непослушными пальцами только затянул узел. Досадливо хмыкнул и поднял подбородок, позволяя мне взяться за завязки. Пришлось стянуть рукавицы.
— До ночлега сколько? — спросил он, пока я возился с узлом.
— Засветло поспеем, государь царевич, — отозвался из сеней Зюзин. — Коли дорога свободна будет.
В избе для Ивана освободили место за столом. Хозяин суетился, кланялся, придерживая распахнутый ворот рубахи; царевичев слуга осматривал поданную посуду. Я помог Ивану раздеться и отошёл к двери. Усевшись, он вытянул под столом ноги и сперва погрел ладони над миской, а уж потом взялся за ложку. На дворе едва стоял, зато здесь, отогревшись, принялся расспрашивать Зюзина о завтрашнем пути.
Меня накормили в сенях. Я ел стоя, привалившись плечом к стене, и с первой же ложки обжёг язык. Рядом хозяин распекал конюхов: натаскали сёдел, ни пройти ни проехать. Я переставил одно на лавку. Под ним обнаружился хозяйский тулуп, из-за которого, похоже, и поднялся весь сыр-бор. Мужик выдернул его, отряхнул и угомонился.
За работу мне прежде платили по-разному: деньгами, мешком картошки, обещанием занести после получки. На нынешней службе деньгами тоже не баловали. Дважды кое-что перепало, да и только. Впрочем, тратить пока особенно не на что: кормят, одевают, коня дают. Заведи я свой двор, конюшню да усадьбу — мигом бы всё разошлось. А так понемногу откладываю. Авось ещё выбьюсь в бояре. Стремянным уже стал; теперь хотя бы знаю, с какого конца к этой службе подступаться.
Горячие щи я счёл прибавкой к жалованью, доел и отправился смотреть серого мерина, приготовленного для царевича.
Иван вышел добрых полчаса спустя. Сам поправил стремя, опёрся на мою руку и взобрался в седло. Уже на дороге велел Зюзину перечислить оставшиеся переходы, а затем полюбопытствовал, где нас снова покормят. Услышав, что вперёд послали человека, охрану больше не понукал.