«Лисы Фокса», шедшие в первой волне выброски, погибли процентов на семьдесят. «Вороны Рурка» — мы, то есть — успели сориентироваться и выскочить из катеров. И пока мы поливали огнем землю, «Ублюдки Бейкера» прорвались на станцию, захватили её и размазали там всех в полный форшмак, а потом присоединились к нам. Те, кто выжил.

Знаю, о чём ты хочешь спросить. Все спрашивают, кто слышит слово «Джокаста». Ответ — да. И нет. Загнали ли мы тех, кто сдался в плен, в их собственные коптеры? Дали ли пилоты наших уцелевших катеров залп из всех стволов? Загнали. Дали.

Лёгкая смерть. И быстрая. Эти… нет, звери такого не делают… существа… они её не заслужили — быстрой и лёгкой.

Странное дело. Помню их выпученные, побелевшие от ужаса зенки. Помню, как они выли, когда поняли, к чему идёт: мы ведь в те же коптеры затащили своих погибших. Но они мне не снятся. Никогда.

Мне другое снится, Рис. Люди, распятые на заборах и насаженные на вертелы над кострами. Беременная женщина, выпотрошенная, как свинья на бойне, и всё ещё тянущаяся к младенцу, вырванному из её чрева. Детская ладошка, зажатая в другой её руке. Одна только ладошка, тела мы так и не нашли. Много их было — детишек с отрубленными руками, а какое оборудование у десантуры? Мы ж не криминалисты…

А потом эти чистоплюи, правозащитнички долбанные, начали вопить о нарушении конвенции о правах военнопленных. Представляешь, они назвали живодёрами — нас! Легион устроил резню!!!

Здорово, наверное, сидеть в кабинете с кондиционером и рассуждать о гуманном обращении с пленными. Не чувствовать запаха палёной плоти. Не слышать, как кричит сошедшая с ума девочка с окровавленными ногами, силящаяся отползти от медика, который просто протянул к ней руку. Не пытаться понять… да, по локоть в крови!.. какого пола, уж хрен с ним, с возрастом, было при жизни вот это конкретное, лишённое кожи, тело.

Да, я убийца. И монстр. И живодёр. И всё остальное. Пусть так. Но если, не приведи Баст, я снова попаду в такие обстоятельства — сделаю то же, что делала на Джокасте. И пусть меня судит хоть весь мир. Включая тебя.

— Я не сужу, — тихо, очень тихо произнес Рис Хаузер. — Не мне судить. Я там не был.

— А если бы был? — севший голос Ланы полнился холодным, отстранённым любопытством.

— Отец заставлял нас учить Новый Завет наизусть. Я сопротивлялся, но кое-что в голове всё-таки засело. «И какой мерою мерите, такой и вам будут мерить»[4]. Как по мне — вы всего лишь отмерили своим противникам то, что они намеряли своим жертвам и вам самим.

Лана ещё раз пожала плечами. И теперь в её движении не было не унции грации, только усталость.