— Ну, точно папина дочка! Будь здесь старик Конрад — я бы купил шляпу и снял её. Да, девочка, передел власти, он самый. Я даже догадываюсь, кто. Но доказательств у меня никаких. Можно добыть, но только снизу, а вот сверху… он абсолютно вне подозрений! Все они вне подозрений, их всех вырастил я сам!

— Так вы же не комнатных собачек растили, — Лана с ненавистью покосилась на свою правую ногу. — А волки — они такие. Рано или поздно вожака пробуют на зуб. Значит, задание — подобраться к этому шустрику снизу?

— Умница. К этому или к другому… я сознательно не называю имен и должностей. Вы оба не из тех, кто подгоняет решение под ответ, но всякое бывает. Когда твоя нога придёт в норму?

— К вечеру, — гордо вскинула голову Лана

— Завтра! — непреклонно отрезал Рис одновременно с ней.

— Значит, завтра. Займитесь, ребятишки. Займитесь. Будьте предельно осторожны. Доверяйте друг другу — и больше никому. И, ради всего святого, останьтесь в живых, у меня и так людей не до хрена!

Изображение померкло, и полковник Горовиц почти наверняка не услышал, как Лана, переглянувшись с Рисом, невесело произнесла:

— А это уж как повезёт.

Некоторое время они полулежали рядом, неподвижно и молча. Потом Лана изменила позу, садясь прямее и поджав левую ногу под себя. Невозможность согнуть правую её бесила, но приходилось терпеть. В клинике сделали всё, что могли и, уж конечно, куда больше, чем мог рассчитывать обыкновенный постоялец четвёртого яруса. Завтра или даже сегодня к вечеру проклятую колодку можно будет заменить обычным ортезом, но это к вечеру — и в лучшем случае. Сейчас же…

— Какие мысли? — поинтересовался Рис, усаживаясь по-турецки и подсовывая освободившуюся подушку под пострадавшую ногу девушки.

— Пока — никаких, — проворчала Лана. — Надо дождаться вестей от Младшего. Интересно, как долго его спецы будут возиться с твоим подвесом?

— Думаю, поесть мы успеем, — Рис, увидев подтверждающий кивок, спрыгнул с кровати и подкатил поближе сервировочный столик.

Он не успел полюбопытствовать, что конкретно им накрыли, но был совершенно уверен в качестве еды. Тем удивительнее была брезгливая гримаса Ланы при виде того, что лежало под термоизолирующим колпаком на центральном блюде.

— Ты чего?

Девушка покачала головой и нарочито плачущим голосом произнесла:

— Рис, я понимаю, что я кошка. Но разве это повод для того, чтобы всегда и везде подсовывать мне рыбу⁈

Опешивший Хаузер едва успел подхватить бутылку белого вина, задетую в попытке быстро отвернуться и скрыть усмешку, и осёкся при виде выражения лица Ланы.