По телу лениво прокатилась тёплая волна: единственным афродизиаком, уверенно действовавшим на Лану, являлся ум мужчины. Проверено в лабораторных и полевых условиях: что только на ней не испытывали, жестоко и целенаправленно, в том учебном заведении, куда её определил полковник Горовиц! Какие только воздействия не учили блокировать!

Разумеется, и ум срабатывал исключительно при наличии симпатии как таковой, но всё же…

— Я тебя обожаю, — и это было шуткой лишь отчасти. — Нецелевое использование средств… где только таких слов нахватался! Но ты прав. Оно самое. Практически любая женщина поступила бы именно так, но мы-то, кажется, говорили о профессионализме?

— И как же ты объясняешь изображение у неё на бедре?

— Пфуй! — махнула Лана рукой. — Ты ни разу не видел, как уличный мальчишка лепит себе татуху знаменитой банды? На предмет клеить девах?

— Я бы согласился с тобой…

— Но?..

— Но татуха знаменитой банды видна всем и каждому. Для того и лепится. А как прикажешь производить впечатление, если для того, чтобы кто-то разглядел это… мгм… зверство… носителю надо сдохнуть?

Лана высказалась, пространно и энергично. Добавочный плюс принадлежности к одной службе: можно не утруждать себя попытками сойти за леди. Ну, не работают на Хвата леди, что уж тут поделаешь. И джентльмены не работают. В должностные инструкции не вписываются.

— Кроме того, — Рис дождался, пока она выдохнется, с удовольствием запомнив на будущее несколько особенно красочных оборотов, — не следует забывать о том, что док Хьюз говорил о внутрикожном рисунке. Я не специалист, но, по-моему, в ходе омоложения он обязан был исчезнуть. Значит, наносили уже в финале процесса. Впервые или заново — не берусь сказать, однако…

Лана вдруг почувствовала, что устала. Не физически даже — интеллектуально. Мысли тяжело, переваливаясь с боку на бок, бродили в голове, сталкиваясь друг с другом и шаркая… чем там могут шаркать мысли? За отсутствием ног? Она даже не сразу сообразила, что Рис — мягко, сочувствующе — обращается к ней:

— Знаешь, я, пожалуй, пойду к себе. Тебе надо отдохнуть.

— Сказала бы я, чего мне надо… да у тебя рука ранена!

Ответить подобающим образом Хаузер не успел.

Лана вздрогнула, уставилась на браслет, пробормотала что-то явно нецензурное (язык был незнаком Рису, но интонации не предполагали иного толкования) и сделала недвусмысленный жест: «Исчезни!».

Секунду спустя Рис — уже из-за двери ванной — наблюдал за действиями девушки. Действия были странными.

По вечерам, в баре, её достающие почти до лопаток волосы всегда были завиты и тщательно уложены. Сегодня, что вполне объяснимо, она не стала утруждать себя сооружением прически. Но зачем ей понадобилось перед сеансом связи придавать прямым, гладким прядям вид вороньего гнезда? Откуда взялись бледность, вдруг залившая лицо, «поплывший» взгляд и расцветшие на щеках пятна лихорадочного румянца? А сползший с правого плеча халат, мгновенно превративший ее в дешёвую девку?