Хотя, от чего прийти в ужас, хватало и без того. К примеру, способ подачи красного вина шокировал бы любого аристократа, гурмана или просто ценителя. Две стеклянные пинтовые кружки, которые излишне громко выставила на стол вернувшаяся Синди, были до краев наполнены колотым льдом, а уже поверх льда налили вино. Впрочем, в здешнем климате от пары бутылок неразбавленного красного недолго и под стол загреметь, а в «Папаше» народ сидел подолгу. Иногда — очень подолгу.

Смотреть на то, как Лана насыщается, было одно удовольствие. И даже не на сам процесс, а на результат.

Долгий и богатый событиями день дался ей нелегко, и Риса всерьёз беспокоили бледность и окружившие глаза тени. Сейчас же всё приходило в норму, причём удивительно быстро. Лицо приобрело нормальный оттенок, чернота у глаз исчезла. Движения вилки и ножа, слишком быстрые поначалу, замедлились. Создавалось впечатление, что теперь девушка уже замечает, что ест, и ей нравится поданная еда.

Рису, кстати, тоже понравилось. Большим знатоком оттенков вкуса он не был, и, если бы не предупреждение Эла, сроду бы не догадался, что мясо клонированное. Не говоря уж о том, что приготовили его на славу. Или это он такой голодный?

— Слушай, — спросил он, когда стало очевидно, что Лана уже в состоянии поддержать разговор, — а почему ты так не любишь рыбу? Неужели только из-за того, что тебе постоянно её предлагают?

Спросил — и немедленно пожалел об этом. Лицо девушки мгновенно стало абсолютно нейтральным. Губы сжались, зрачки сузились. Впрочем, она тут же расслабилась и, слегка отсалютовав кружкой, отпила несколько глотков вина.

— Не только, — странная улыбка мелькнула и исчезла, как не было. — Просто в детстве я ела много рыбы, вот и всё.

Рис сочувственно покивал:

— Понимаю. Меня тоже рыбой пичкали.

— Меня не пичкали. Я ловила её сама. И ела. Сырой. На папашиной ферме кто не работал, тот не ел. Не выполнила работу — наказана. Разведи я костёр, кто-то обязательно заметил бы. А за попытку избежать наказания меня бы попросту убили.

Только тут Рис заметил, что держит кружку на весу, и осторожно опустил её на видавшую виды столешницу.

— И ты всё же считаешь отцовскую рубашку спасением от плохого настроения? — потрясённо выговорил он.

Теперь Лана улыбалась уже в открытую.

— Конрад Дитц — мой приёмный отец. Мне повезло. О таких, как я, христиане говорят: Бог оглянулся. Извини, моя жизнь до папы Конрада не слишком подходящая тема для застольной беседы. Кроме того…

Лана вдруг осеклась. Проследив за её взглядом, Рис увидел, как от стойки к их кабинке идёт — да что там идёт, шествует! — господин лет эдак слегка за шестьдесят. Или больше. Или меньше. С такими никогда не знаешь наверняка.