— Христа ради! Христа ради!!!

Лана, не сбавляя шага, сунула руку во внутренний карман жилета и высыпала в подставленные грязные ладони столько чипов, сколько сумела захватить.

— Благословенна будь! Благословенна!..

Массивные двери сдвинулись за спинами, отсекая визгливые вопли. Хмурый, смахивающий на гориллу таксист — попробуй у такого выручку отнять! — уточнил: «Платформа Центурия, мисс?», все расселись по местам, и кар стартовал.

К слову, Лана нисколько не преувеличивала, когда говорила Серхио, что в планетоиде на крыле особенно не полетаешь. На первый взгляд, пространства хватало с лихвой: гроздья соединенных лифтовыми пилонами платформ, парящие вокруг осветительной колонны, располагались довольно далеко друг от друга. Однако существовал взгляд второй, которому открывались серебристые нити связывающих пилоны монорельсов и сотни снующих во всех направлениях аэрокаров.

Не говоря уж о том, что система рециркуляции воздуха, завязанная на оранжерейный уровень, создавала предсказуемую, но от этого не менее рискованную схему воздушных потоков, которые вполне могли уронить и тяжелый кар. Впрочем, это было не так уж и важно. Полетать можно и где-нибудь ещё, а вот такое изумительное сочетание красоты и целесообразности Лане Дитц не попадалось больше нигде.

Она совсем уже настроилась спокойно поглазеть в иллюминатор, готовясь к предстоящей работе, но тут к ее плечу прикоснулся капитан Силва:

— Слушай, а зачем ты подала этому придурку? Он же не калека, просто бездельник и пьяница. И твои деньги он пропьёт, только и всего!

— Дело не в нём, — пожала Лана плечами, не без сожаления отворачиваясь от иллюминатора. — Он попросил ради Христа — ради Христа и получил. Пропьёт — так пропьёт, его дело, не мое.

— И когда это ты успела уверовать? — удивлению Силвы не было предела.

— Никогда, Аль. При чём тут вера? Если даже через две с половиной тысячи лет после смерти человека его слова и поступки находят последователей, такой человек заслуживает уважения. Чьим бы там сыном он ни был.

— То есть, — осторожно уточнил слегка опешивший эстреллиец[2], — ты подала потому, что уважаешь Христа? Именно уважаешь?

— А что в этом такого? Па его тоже уважал, хотя и считал идею искупления одним человеком всего, что накосячило Человечество, довольно странной. Правда, и величественной. Я тебе больше скажу, Аль: если бы люди умели путешествовать в прошлое, я бы с удовольствием выучила все нужные языки и отправилась в Иудею. Просто чтобы послушать, что же на самом деле говорил своим ученикам сын плотника Иосифа и женщины, которую звали Мария.